Зеленая энергия - популярно об экологии, химии, технологиях

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Home Библиотека Экология и человек Экологические аспекты сельского хозяйства

Экологические аспекты сельского хозяйства

Пару слов о болоте

Болота, занимая небольшую часть земной поверхности (около 2%), не только являются естественными плантациями витаминов, лекарственных растений и медоносов, но служат и резервом ценного, тясячелетиями накапливаемого природой органического вещества — торфа. Они поддерживают влажность воздуха и ровную его температуру, служат огромным аккумулятором влаги, регулятором ее и перераспределителем, питая водой ручьи, малые и большие реки. Осуши, например, сибирские болота, и высохнут, погибнут могучие леса.

Собирая летом большие массы осадков, болота предотвращают разрушительные паводки рек, они влияют на химический состав речных вод, поглощая много вредных веществ. И если леса с океанами называют «легкими» планеты, то болота сравнивают с ее печенью, органом, превращающим мертвую воду в живую. В старину, собираясь в дальнее плавание, русские мореходы запасались водой, взятой из верховых болот, — она сохраняется гораздо дольше речной, колодезной и кипяченой.

Верховыми болотами считаются те, что питаются дождями; низинными — грунтовыми водами, а болота смешанного питания называют переходными. Тем, к какому из этих типов относятся болота, определяются и способы их использования. Более других богаты торфами болота низинные, но в болотах верховых торф качеством лучше, здесь же произрастает больше ценных ягод, медоносов, лекарственных растений, чище в них и вода. Так что осушение верховых болот, если, конечно, не являются они рассадниками малярии, приносит большой ущерб;

Известна оздоровительная роль болот как снимающих стрессовые состояния человека, и в ФРГ, например, за вход на болота взимается особая плата. Низинные торфа обладают и высокими бальнеологическими свойствами, на их основе в ряде стран созданы целые курорты.

До недавнего времени болота рассматривались в основном лишь как источник топлива. Сейчас его сжигается в три с лишним раза меньше, чем 20 лет назад. Основная часть торфов используется сегодня в сельском хозяйстве, а завтра он станет ценным химическим, фармацевтическим и даже парфюмерно-косметическим сырьем. С помощью торфа повышают плодородие почв, поднимая, например, урожаи картофеля на 2 ц с 1 га и наполовину увеличивая зеленую массу кукурузы. Торф используется в питательных грунтах теплиц и для ликвидации нефтяных разливов в северных морях; он служит сырьем для получения полукокса, горючего газа и газового бензина; впервые в нашей стране из него получают торфяной воск, используемый в производстве пластмасс, различных полировочных паст, смазок и целебных кремов; он служит хорошим тепло- и звукоизолятором, исходным: продуктом для получения спиртов, ростовых веществ и белкового корма. Уже сегодня сфера применения торфов достаточна широка, но далеко еще не ограниченна. Учитывая это, в нашей стране разработана Генеральная схема комплексного использования торфяных месторождений; около десяти миллионов гектаров болотных массивов предусмотрено исключить из планов хозяйственного освоения, многие уже превращены в заповедники.

Однако не будем забывать и о пагубной роли болот. Того, что съедают они леса, переувлажняют сельскохозяйственные угодья и снижают их урожаи, дробят пашни и луга на мелкие, неудобные для обработки участки. В низинных равнинах, например, заболачивание наступает со средней скоростью 10 м в год, и болото длиной в километр за год может отнять у нас до тысячи гектаров пашни.

А пашни у людей немного — около трети гектара на каждого: шагов двадцать вдоль и поперек. Из всех возделываемых земель 2/3 заняты под зерновыми культурами. Около половины всей продукции растениеводства дает нам сейчас орошаемое земледелие. Занимает оно примерно 1/6 часть мировых сельскохозяйственных угодий; к концу же века орошением предполагается покрыть около третьей части возделываемых земель.

За несколько тысячелетий своего развития человечество довело площадь орошаемых земель (к концу прошлого века) до десяти миллионов гектаров; за последующие затем несколько десятилетий их площадь увеличилась более чем в 25 раз.

Известные ныне древнейшие цивилизации образовались в районах, не страдающих, мягко говоря, избытком влаги. Исстари с помощью орошения обеспечивали люди свое пропитание. Быть может, и от этого тоже возник стереотип мышления: чем больше воды, тем больше пищи. Подобная «линейная логика» понятна для тех отдаленных времен, но едва ли приемлема безоговорочно ныне, когда известны уже вызванные неуемным орошением катастрофы, разрушившие плодороднейшие некогда области древнего Шумера (засолением земель), Вавилона и Китая (заиливанием ирригационных систем). В Пакистане, где самая большая площадь орошаемых земель, засолено около пятой их части (2 млн га). Засоление здесь вызвало падение урожаев зерновых, замену их посевами культур технических (менее восприимчивых к солям), что, однако, не снижает угрозы дальнейшего засоления, образования бесплодных пустынь. Всего же, по данным ООН, в мире сейчас около 10 млн кв. км засаленных почв (при общей площади окультуренных земель 15 — 16 млн кв. км).

Безусловно, на землях с резким дефицитом влаги орошение земель неизбежно. Кроме того, орошаемый гектар зачастую продуктивнее богарного. При высокой, конечно, культуре его использования. Ведь максимальный прирост урожаев получается лишь в определенных интервалах влажности, увеличение которой снижает прирост биомассы до минимума. Помимо того превышение оптимальных норм полива приводит к подтоплению земель, их заболачиванию, засолению. Конечно, засоленные земли можно промыть и вновь ввести в строй. Ценой немалых затрат и увеличения расходов пресной воды, которая становится постепенно ресурсом стратегического значения. Правда, в последнее время в ряде «безводных» регионов производятся эксперименты по использованию для полива морских вод. В сравнении с орошением водами пресными урожайность овощей снижается на четверть, зерновых — на треть, однако подобные результаты считаются успешными, ибо открывается возможность сокращения использования пресных вод и возделывания земель в засушливых прибрежно-морских районах. В Саудовской Аравии, например, в 1978 г. с использованием «морского» орошения было произведено 3 тыс. т пшеницы, в 1982 г. — 300 тыс. т. а в 1983 г. — окало 600 тыс. т. Интересны и многолетние опыты наших эстонских специалистов. Они показали, что малосоленая морская вода даже повышает урожайность моркови и капусты, ускоряет рост люцерны и клевера. Однако нужно отметить и то, что во всех приведенных сообщениях автор не нашел данных о влиянии морских вод на засоление почв.

Ирригация

В начале ирригационного строительства в США засоление вывело из строя огромные площади сельскохозяйственных угодий, рассоление которых потребовало больших дополнительных затрат. Надо сказать, что сельскохозяйственное производство Соединенных Штатов находится в значительно лучших погодно-климатических условиях. В нашей стране около 70% всех продуктивных угодий расположено в зонах неустойчивого естественного увлажнения. И если по темпам роста водных мелиораций мы лидируем в мире, то иначе обстоит дело с удельными показателями. Орошаемый клин пашни, например, у нас составляет около 10%, тогда как в США он равен 18, а в Болгарии — 28% всех пахотных земель. Потребность в расширении ирригационных работ в нашей стране очевидна.

Немало возможностей скрыто, а вернее, открыто и в самом способе полива. Самый древний, привычный способ орошения — это поверхностный полив, при котором вода подается по каналам. Заметим, что в Европу пришел он из Азии и стал применяться без особых коррективов на иные физико-географические условия. Он наименее энергоемок, почти не нуждается в металлических конструкциях, позволяет увлажнять мощные почвенные покровы и применяется ныне на большей части орошаемых площадей. Однако с его помощью нельзя давать небольшие поливные дозы и трудно добиться равномерного увлажнения почв по всей трассе канала. Кроме того, от постоянного взаимодействия с водой ухудшается и поверхностная структура почв, теряется их продуктивность. Недостатки эти открыты не сегодня, и во многих местах уже введены более совершенные технологические процессы. Так, поливные борозды делаются с разной шероховатостью и плотностью, с разными коэффициентами впитывания вод; введен многоактный полив, позволяющий как проводить равномерное увлажнение, так и снижать расходы влаги. Большое распространение получило дождевание с применением механической подачи воды и автоматизации. Дождевание хорошо увлажняет воздух, создает благоприятный микроклимат для растений, однако и оно не лишено недостатков. Во-первых, большая часть существующих систем обладает высокой интенсивностью «дождя», плохо согласующейся с впитывающей способностью почв. А это ведет к неравномерному увлажнению, водной эрозии, фильтрационным потокам, нарушению уровней грунтовых вод, засолению и заболачиванию.

«Нет в мире совершенства...»? Однако разум, к счастью, никогда, наверное, не смирится с этой формулой. Быть может, ему свойственна другая: «Пределов совершенства в мире нет...» Во всяком случае он создает принципиально новые способы и системы. Это, например, локальные орошения, при которых увлажняются лишь корнеобитаемые слои, а не вся площадь угодья, не междурядья, не занятые культурой (что, кстати, лишает живительной влаги сорняки). К ним относится и капельное орошение, когда корни получают воду по каплям. Однако в о до пуски «капель» часто засоряются, и на смену этим системам приходят уже другие, производящие более мощные, но краткосрочные выпуски воды. Создано и внутрипочвенное орошение — «из-под земли»: вода здесь поступает к корням по трубкам или нарезанным в почвах канальчикам. Последние действуют обычно не более 3 — 5 лет, а затем нуждаются в обновлении; не дешево (материалоемко) и подпочвенное орошение по трубкам. Однако эти способы почти нацело исключают потери от испарения, а если прибавить в подаваемую воду минеральные удобрения, то эффективность использования последних повышается так же, как понижается и их загрязняющее воздействие на среду. Добавим еще и то, что применяемое в ряде районов внутрипочвенное орошение дает не только экологический, но и прямой экономический выигрыш. Продуктивность растений, плодоношение которых зависит от приземных температурных колебаний, при этом способе существенно повышается.

А в заключение давайте заглянем на калифорнийские ананасные плантации. Район этот испытывает острый дефицит влаги, вода поступает сюда издалека, по двум длинным водопроводам. Срок же жизни ананасового куста недолог, около полутора лет. И вот для подпочвенного орошения их были созданы трубки из специального пластика, который через полтора года саморазрушается. В состав полиэтилена было введено питательное для растений вещество, и после разрушения трубок поле перепахивается, получая таким образом удобрения. Во время же действия на трубках устанавливаются специальные датчики, которые регулируют подачу воды в зависимости от влагообеспеченности корней растений. Все это позволяет сократить водопотребление на ананасных плантациях почти в 20 раз.

Эрозия почвы

Вода — благо, но она и зло. С оголенного, лишенного растительности участка с едва заметным, лишь в 2° уклоном, вода уносит за год до 20 т почвы; со склона чуть покруче, в 4 — 5е, за 2 — 3 года она может снести почвенный слои толщиной 20 см, для образования которого природе требуется не одно столетие (а на создание метрового слоя почв нужно время двух с лишним историй всей нашей цивилизации — более 20 тыс. лет).

Возделываемые растения прикрывают почву не больше полугода, остальное время она беззащитна. Да и не все культуры одинаково защищают землю. Так, высади мы на участке со склоном в 5° кукурузу — почвы продержатся до 10 лет, под посевами пшеницы, ржи, овса — до 40, а засей мы простую траву — воде не снести почву и за несколько тысячелетий. Потому и встает вопрос: а не сократить ли нам пашню, не увеличить ли площадь сеяных трав? Чтобы через нее, через долголетнее луговодство получать продукты своего питания: мясо, молоко и прочее. Во всяком случае специалисты считают, что такое улучшение земледелия со всех сторон выгоднее в горных и северных областях, где поддержание плодородия пропашных земель обходится гораздо дороже, чем получение естественных кормов. Выгодно для нас и для природы и сокращение животноводства в областях полеводческих, где все больше пахотного клина уходи г под кормовые культуры, с перенесением центра тяжести его в районы с обильными естественными сенокосами. Понятно, речь идет не о всемерном сокращении посевов зерновых или животноводства, а о продуманном совместно с природой использовании почв, безудержная распашка которых увеличивает аппетит эрозии.

«Сельское хозяйство, по-видимому, удвоило интенсивность эрозии, — отмечает американский ученый Гордон Уолмен и добавляет: — Но нужно обязательно учитывать, о каком районе страны идет речь». За один только 1977 г. США потеряли с пахотных земель около 3 млрд т почв. Причем около двух третей этого количества было смыто водой, остальное развеяно ветром. Б. Гиббоне пишет в издаваемом в Вашингтоне журнале «Нэшнл джиографик»: "На высоких равнинах спекулянты землей и испытывающие трудности владельцы ранчо распахивают сотни акров легко уязвимых пастбищ с целью выращивания пшеницы. Позволим себе прервать автора, напомнив, что акр равен 0,4 га, а также пояснив, что многие американские фермеры, поставленные в труднейшие условия сбыта продукции, вынуждены отказываться от разведения скота (а вместе с этим и от севооборотов на своих землях, которые прежде периодически оставлялись под пастбища или сенокосы). Они стали выращивать способствующие эрозии бобы или кукурузу, применяя мощные тяжелые сельскохозяйственные машины, распахивая при этом и защитные ряды растений, и противоэрозионные террасы. Но продолжим мысль Гиббонса: «Только в восточных районах штата Колорадо недавно было распахано более полумиллиона акров. В сухую погоду эти почвы легко выдуваются ветром, и продолжительная засуха, подобная той, что породила пыльные бури, — лишь вопрос времени».

Вода, хотя и плотнее воздуха раз в восемьсот, и крупнее частицы земли уносит она с поля, однако ветер — быстрее, и не только на склонах, на равнинах тоже показывает силу. По всему этому терзает почвы он не меньше вод, развевая их по всему свету. Вспомним разрушительные, застилавшие темным туманом солнце бури на североамериканском Среднем Западе; вспомним бури на Африканском континенте, откуда пыль доносилась до Индии; вспомним случившиеся у нас в конце 60-х годов пыльные бури в Ростовской области, сорвавшие с места чернозем, упавший частично даже на Италию.

Каждый год эрозия отнимает у человечества более трех миллионов гектаров плодородных земель. Одной лишь водой ежегодно смывается в океан до 25 млрд т почвы. Всего же эрозией опасно больна пятая часть мировой пашни, в иных странах — многим больше. Впрочем, вряд ли правомерно называть эрозию «болезнью». Она — процесс естественный, и в тех немногих не тронутых человеком местах почва тоже разрушается, но также и восстанавливается, «самоизлечивается». Все дело в этих скоростях. В ближайшую четверть века, как полагают ученые, мы можем потерять треть своих пахотных земель, потерять безвозвратно, если теми же темпами будет проходить их эрозия, засоление, другие насильственные нарушения жизни почв. И останется тогда на каждого из нас по клочку пашни размером 6 — 7 шагов, если не меньше.

Почва — это особое природное тело, отличное и от растения, и от животного, и от горной породы, на что указывал еще Докучаев. Тело сложное, являющее собой единство живого и неживого, совокупность механического, физического, биологического начал и только в этой совокупности плодоносящее, действующее, существующее. Нарушь что-то — плотность ли, размерность ли частиц, температуру или влажность, набор химических элементов или почвенную органику (а «населенность» почв большая, чем морей и океанов, она составляет почти десятую часть ее массы), — нарушь — и пойдет псе наперекосяк, разладится, а то и разрушится все это взаимосвязанное множество. Как и в самой биосфере. Сегодня для получения урожая по полю нужно проехать всеми сельхозмашинами в общей сложности раз десять пятнадцать, а то и двадцать. Машин становится все больше, все увеличивается их мощность и вес. «Тяжелеет» техника, растет нагрузка на тело почв, они «сминаются», уплотняются, уменьшается их «население», падает плодородие. Средний трактор давит на почву с силой до 800 г/см2, а для нормального развития сельскохозяйственной культуры плотность ее не должна превышать 1,5 г/см3. Иначе продуктивность ее снижается и четверть урожая по меньшей мере погибает. Прибавим к этому горючее для машин, часть которого проливается, другая — уходит в землю с газами от сгорания, отнюдь не улучшая ее состояния.

До последнего времени механизация земледелия развивалась главным образом но пути совершенствования самих машин, увеличения их мощности, но не принципов обработки почв с целью их сохранения. Основной принцип их обработки — «взять как можно больше» — оставался неизменным многие века. И «брали», не считаясь с природой, не обращая внимания на состояние почв, не давая ей отдохнуть «от нашего, чересчур усердного, но, видимо, не совсем разумного вмешательства» (Т. С. Мальцев). Неразумностей же было немало. Взять хотя бы основное назначение распашки — сведение сорняков. Одно оно содержит в себе парадокс: ведь уничтожаются уже проросшие сорняки, остальные же прорастают после обработки (а их на каждом квадратном метре пашни — до тысячи семян). В глубину земли при распашке уходят растительные остатки, что должны разлагаться на поверхности, обогащая почву органическими веществами; то же самое происходит и с почвенными бактериями: аэробные, что должны быть наверху, попадают вниз, анаэробные — на поверхность. Так и наступает медленное умирание почвы.

«Пособничество» же отвального плуга физическому уничтожению почв, их эрозии особенно велико. В конце прошлого века агроном И. Е. Овсинский писал: «Крупп несет своими снарядами меньше вреда, чем фабрика плугов для глубокой вспашки",    Э. Фолкнер (США) в книге «Безумие пахаря» называл плуг «величайшим проклятием земли". Однако, несмотря на угрожающий размах эрозии, увидеть в плуге смертельного врага смогли сначала немногие, и долгие годы шла борьба между «плугофилами» и «плугофобами». В ряды последних встал и работавший тогда колхозным полеводом академик Т. С. Мальцев, считавший, что с поля берет больше не тот, кто стремится стать сильнее природы, а тот, кто у нее учится. Именно им впервые была осуществлена безотвальная обработка почв, применимая ныне на пятой части пахотного клина нашей страны.

В «безотвалке» старинный отвальный плуг заменили клинообразные или плоско резные орудия, оставляющие поля как бы нетронутыми, без отвала пласта, но разрыхленными в глубине, а с поверхности скрепленными остатками растительных корней. При такой обработке почвы сохраняются гораздо лучше, они больше накапливают влаги, на меньшую глубину промерзают, и не разрушают их так яростно талые весенние воды. Внимание к почвам, переориентация принципов земледелия породили и открытие «минимальной» их обработки, которая быстро завоевала мир. Суть ее состоит в совмещении нескольких операций (распашка, внесение удобрений, посевы и т. п.), что позволяет сокращать число машинно-тракторных маршрутов по полю и сводить до минимума пресс машинного давления на почвы. А также — что тоже немаловажно — сокращать расходы горючего, затраты труда и металла на сельхозорудия. Созданные, например, недавно у нас посевные комбайны, заменившие прежде существовавшие орудия, позволили снизить металлоемкость операций» в два раза. Скажем и о том, что комбайн, как бы совершенен он ни был, весит не одну тонну. А по полю проходит он и при уборке хлебов, косовице, обмолоте, — проходит все по той же почве. Не только сокращая плодородие черноземов, но и теряя выращенные посевы. Ведь современному уборочному агрегату еще «не по зубам» урожаи более пяти тонн на гектар, и после жатвы много остается «падалицы».

Теряется хлеб и в валках, уложенных для обмолота, когда хлынувшие вдруг дожди заливают поля и тонут скошенные уже золотые колосья, вязнут в грязи комбайны, работу которых затрудняет и обычная роса. На одной только Кубани недоборы зерна превышали каждый год полмиллиона тонн. А погодные условия там не назовешь неблагоприятными. Встревоженный этими потерями Краснодарский крайком партии поручил ученым Кубанского сельхозинститута разработать новый, сокращающий утечки зерна способ уборки. Они предложили старый, дедовский — когда скошенный, увязанный в сноп хлеб не оставляли на поле, а отвозили на ток и там его обмолачивали. Старый, но на новой технологической основе. С универсальными полевыми машинами, которые скашивают, измельчают и грузят хлебную массу на прицепные тележки, отправляемые в стационарные пункты обмолота. За один проход по полю машины очищают его полностью. На стационаре — железобетонной, закрытой навесом площадке — хлебная масса просушивается при необходимости и идет на обмолот. Затем зерно поступает на склады, полова по трубопроводам — в хранилище, а солома — в цеха, где готовят кормовые гранулы.

Воздействие пестицидов на почву

Развитие химических средств борьбы с сорняками и создание гербицидов позволило осуществить и "нулевую" обработку земель, при которой без распашки в тонкие, прорезанные сеялкой в почве бороздки сразу высаживаются семена, а сорняки уничтожаются агрохимикатами. В США, например, посеянная так кукуруза давала урожаи, почти неотличимые от ее урожаев на распаханных землях.

Веками люди считали отвальный плуг лучшим орудием земледелия. Но производимые машинами нагрузки на почвы вызвали ответную реакцию природы: усиление эрозии, истощение почвы и т.п. Природа будто не пожелала смириться со столь небрежным отношением к ней, и человек задумался. И вновь разум выдержал предложенный ему экзамен. В течение каких-то двух-трех десятилетий (секунда в сравнении с веками) он создал новые, принципиально отличные способы обработки земель, «вписывающиеся» в природу более мягко, более согласно с се законами. Первый из них связан с прямым применением электроэнергии. Вариантов "электрического" подхода несколько. Суть одного состоит в "одевании" семян в оболочки-капсулы, чувствительные к токам высокой частоты. Один раз в несколько лет «одетыми» семенами засевают поле. Весной первого года на поле подастся электроимпульс, который разрушает одни капсулы, вызывая к росту первую партию семян, на другой год — другие (оболочки могут быть различной чувствительности, электроимпульсы — разной силы). Этот способ, однако, в должной степени еще не апробирован. Второй подход основан на принципе работы портальных кранов. Вдоль полей прокладываются своеобразные «трамвайные линии», "дренажные рельсы" из синтетических материалов или горных пород, по которым, не соприкасаясь с почвой, передвигаются катки-колеса. Они соединены длинными 15 — 20 - метровыми рамами, на которых крепятся различные сельскохозяйственные орудия для всех необходимых операций: посевов, обработки почв агрохимикатами, сбора урожая.

Преимуществ в описанном методе много. Во-первых, уменьшается нагрузка на почвы. Избежав движения колес по полю, можно сделать обработку земли на глубину вчетверо меньше и значительно сократить энергетические затраты (до половины мощности тракторов уходит на преодоление сопротивления движению колес). Обработка же земли с помощью порталов может снизить энергозатраты на 90 — 95%.

Энергозатраты в сельском хозяйстве

А сокращение энергозатрат в сельском хозяйстве — проблема весьма серьезная. Но прежде чем рассмотреть ее, отметим еще один момент. Известно, что наиболее тщательной обработки земли требуют культуры овощные. А их можно вообще изъять из полеводства, не только сняв нагрузки на почвы, уменьшив их эрозию и освободив посевные площади, но и повысив урожаи овощей. В гидропонных теплицах овощи выращиваются на гравии, сквозь который пропускают питательные растворы. Сроки вызревания растении сокращаются при этом вдвое: за год получают, например, до шести урожаев помидор, и если в поле с гектара получают не больше 200 т, то в теплицах — в пятьдесят раз больше.

Квадратный метр гидропонной теплицы может снабжать одного человека овощами весь год; у нас уже есть города, обеспечивающие жителей круглый год почти всеми необходимыми свежими овощами, выращенными в теплицах. А в начале 70-х годов советскими учеными В. Галицким Ю. Абакумовым был предложен проект 10-этажной теплицы площадью 4900 кв. км, способной прокормить 450 млн человек. Правда, стоимость ее была велика — около девяти триллионов рублей. Однако цена эта, как и сама идея в целом, в условиях возрастающих нагрузок на почвы и неизбежного возрастания затрат на поддержание их плодородия в недалеком будущем может показаться не столь фантастичной.

По своей энергоемкости производство продуктов питания выходит сейчас в одну из ведущих отраслей хозяйства. И «энергетическая цена» пищевой калории все возрастает. Сейчас, например, для получения каждой калории требуется уже втрое больше энергии, чем 15 — 20 лет назад. Энергии, не только идущей на производство сельхозмашин или заключенной в горючем транспортных средств. Много ее расходуется и на получение различных агрохимикатов, в первую очередь минеральных удобрений, среди которых наиболее энергоемки азотные.

Минеральные удобрения — это пища для истощающихся почв, для удовлетворения их «химического» голода. И если перспектива устранения «механических» болезней почв внушает оптимизм, то с «химическим» их недугом дело обстоит сложнее.

Все наши продукты, будь то хлеб или молоко, мясо, картофель или ароматнейшая чарджоуская дыня, — все это в конечном счете соединения химических элементов. В определенные комбинации они были собраны природой, и на стол к нам попали из почв, где накапливались веками, проделав длительные «кругосветные» путешествия в биохимических циклах.

Взятые растениями из почв, а затем с урожаями вывезенные с полей, тысячи, миллионы тонн азота, фосфора, магния и калия изымаются из отлаженных круговоротов. Перемещение их на тысячи порой километров обедняет ими одни районы и перенасыщает до загрязнения другие. Одного только азота мировым урожаем выносится из почв более 100 млн т. Производящая же азотные удобрения промышленность может сегодня восполнить лишь четвертую его часть. И если бы не «население» почв — микроорганизмы, усваивающие азот из воздуха и переводящие его в «питательные» для корней формы, то человечество осталось бы без продуктов. Однако и бактерии не способны возместить все убытки. Происходит истощение почв питательными веществами, равномерно распределенными в ней природой и ею же равномерно восполняемыми. Ведь в не тронутых человеком местах растения, отживая, остаются на той же земле. Они возвращают ей взятые для своей жизни вещества и, кроме того, прикрывают ее своими «телами» от разрушительной эрозии. Этот, кстати, природный метод защиты почв используется издавна и человеком. Он называется мульчированием и состоит в укрывании земли измельченной соломой. Помимо частичного возврата почвам питательных веществ это сокращает и снос их водой до 50 раз, ветром — до 10 раз (в сравнении с непокрытыми вспаханными участками).

Возделываемые нами растения неодинаковы по своим «вкусам». (Заметим попутно, что различно воспринимают они и освещение: помидоры, например, быстрее растут при фиолетовом освещении, красный перец — при желтом, горох — при оранжевом, и все они не любят зеленый и синий свет.) Один растения больше предпочитают азот и фосфор, мало потребляя калия; другие любят фосфор и калий, третьи, бобовые например, берут из почв много калия, фосфора и кальция, а азот добывают из воздуха, даже обогащал им почвы. Понятно, что, засевая поля одной какой-то культурой, «поедающей» любимые ею элементы, рассчитывать на долгую работоспособность почв не приходится. Это люди узнали рано. Со времен, пожалуй, древних римлян, заметивших, что после посевов бобовых культур поля плодоносят лучше, и запахивающих остатки растений в землю. С той поры, очевидно, и пошел севооборот: чередование посевов то одних, то других культур, помогающих восстанавливать изъятые из почв питательные вещества. Но не везде это было приемлемо, кое-где, быть может, и не осознано, а главное — недостаточно для поддержания полного пищевого рациона почв. Плодородие их падало, урожаи снижались, и тогда родилась идея подкормки почв удобрениями. Сначала — естественными: золой, навозом или растительными остатками, как римляне. Потом (более ста лет назад) появилась новая наука — агрохимия, и один из ее основоположников, Юстус Либих, построил первую фабрику искусственных удобрений.

Удобрения в сельском хозяйстве

Искусственные удобрения Либих считал если не панацеей, то главным лекарством от истощения почв. И как фабриканта это привело его к банкротству. Прошло еще около столетия, прежде чем люди стали осознавать, что во взаимоотношениях со сложным живым телом почвы неприемлема «логика твердого тела», невозможны однозначные решения; что для нормального ее здоровья, работоспособности одинаково важны и химические, и физические, и биологические способы поддержания. Все то, что составляет в целом понятие системы земледелия.

Задумаемся на минуту, что стало бы с нами, если бы вдруг взялись мы поддерживать свой организм одними лекарствами? Во что превратилась бы система нашего здравоохранения, сориентированная только на использование химических препаратов? Результаты получились бы печальными. Так и в системе земледелия: нарушение равноценности всех ее составляющих приводит к результатам не менее печатным. Потому она и система, что предназначена для явлений неоднозначных, неоднородных, требующих равного и комплексного воздействия всех частей; потому и нельзя сводить ее к упрощенной двучленной формуле: «Урожай=вода+химия». Спору нет, и вода и агрохимикаты необходимы так же, как лекарства при хронических заболеваниях. Но так же бесспорно и то, что опытный врач лечит не болезнь, а человека: всю сложную взаимосвязанную и взаимодействующую систему его организма. Лечит на всех уровнях, от самого фундамента (клеток, тканей, органов) до психики — комплексно. Без особых натяжек можно назвать примитивным (если не вредным) лечение болезни почв на одном только уровне, одними и теми же лекарствами.

Однако минеральные удобрения временно спасли разрастающееся человечество. Один, например, килограмм удобрений позволяет получать до 5-6 кг прибавок зерновых урожаев. И благодаря им за последние 25 — 30 лет мировой сбор урожаев зерновых культур увеличился более чем на четверть. Правда, потребление удобрений за этот срок возросло почти в восемь раз (и главным образом — азотных, наиболее энергоемких). Столь значительное несоответствие (0,4 и 8) можно объяснить несовершенством твердых удобрений. Жидкие в сравнении с ними более эффективны, они дешевле в производстве и в потреблении. Однако изготовление их и использование требуют очень высокой культуры, достигнутой еще далеко не везде. Твердые же удобрения относительно своей массы содержат небольшие концентрации питательных веществ, усвояемость которых растениями к тому же невелика; низка и их устойчивость (невымываемость). (Так, содержание полезно действующих веществ в них составляет в среднем около 40%, из которых растения усваивают не более половины. Остальная же масса остается в почвах, выносится в реки, грунтовые воды, одинаково загрязняя и те, и другие, и третьи.

Значительная часть азота, выветриваясь, достигает озонового слоя; растут концентрации его в продуктах питания, и в Европе случались массовые отравления нитратами, содержащимися в шпинате. Опасны нитраты и для животных, вызывая бесплодие, а также заболевание крови, приводящее порой к многочисленному падежу скота. Много нитратов поступает в почвы и со стоками крупных животноводческих комплексов от гидросмыва навоза.

Здесь, пожалуй, уместно сказать, что развитие промышленного животноводства принесло с собой две новые проблемы: кормов и отходов. Последняя на первый взгляд может удивить: ведь издавна известно, что навоз — великолепное удобрение. Однако разбавление водой (при гидросмыве) резко снижает его удобрительную ценность. Даже при небольшом увеличении влажности навоза возрастает длительность выживания содержащихся в нем патогенных бактерий, несущих более ста инфекционных и паразитарных заболеваний. Кроме того, в жидком навозе развиваются личинки гельминтов, выносятся с ним на поля и семена сорняков. Последних в одном кубометре стока насчитывается до 4 тыс., и дальнейшее произрастание их выводит из почв втрое больше питательных веществ, чем привносится с навозом. Понятно, что жидкий, даже влажный навоз не лучшее средство поддержания плодородия земли. Потому возникла означенная выше проблема на крупных животноводческих комплексах вместе с другой — обеспечением их достаточным количеством белковых кормов. Однако разум остроумно решил эти проблемы «одним махом». Помните, как говаривал в старой сказке герой: «Одним махом семерых убивахом». Речь там шла о мухах. Они же помогли решить и наши проблемы.

Дело в том, что личинки мух растут скорее прочих организмов — биологическую массу они накапливают в 30 раз быстрее цыплят-бройлеров и в 50 раз — зерновых культур. Засеянные на навозе, личинки за 4 — 5 суток перерабатывают его в перегной (зоокомпост), близкий по составу к гумусу и не уступающий удобрительными свойствами лучшим традиционным компостам. При этом навозная масса уменьшается почти вдвое, становится сыпучей, теряет неприятный запах, а сами личинки образуют биологическую массу объемом 10 — 15% первоначального субстрата. Из нее можно производить кормовую муку с содержанием до 18% жиров и 50% белков. По питательной ценности эта мука аналогична применяемой в животноводстве мясокостной.

Созданный советскими учеными энтомологический метод переработки уже прошел испытания. С его помощью с одного квадратного метра площади установки независимо от погоды можно получать кормового белка неизмеримо больше, чем с той же площади пашни от зерновых культур. Так, мухи, позволяя высвобождать массивы занятой под фуражное зерно пашни, помогают очищать животноводческие комплексы от отходов, перерабатывая их в зоокомпост, содержащий вдвое меньше, чем навоз, азота и исключающий опасность накопления нитратов в растениях. При этом данное удобрение в сравнении с минеральным дает большую прибавку урожаев, улучшает качество сельскохозяйственной продукции и к тому же увеличивает сохранность последней.

В некоторых странах использование удобрений достигло такого предела, что почвы там сравниваются с кладовыми ядов. Не только от остатков удобрений, но и от других агрохимикатов, применяемых в борьбе с сорняками, насекомыми, заболеваниями растений.

Необходимость увеличения продуктов питания и ограниченность плацдармов земледелия заставили нас увеличить плотность возделываемых растений и их однообразие. Это не только увеличило истощение почв, но и снизило биологическую устойчивость монокультур, увеличило число сельскохозяйственных вредителей — и насекомых, и растений.

Насекомых на нашей планете более миллиона видов. Они превышают все другие классы живых существ, и не так уж шутливо звучит замечание В. Солоухина: «Почему бы классу насекомых не считать себя основными обитателями планеты, а остальных — существующих для их... удобства?» -Неудобства» же нам причиняют примерно десять тысяч видов насекомых, но наносимый ими ущерб велик. Американский писатель А. Гервуд в книге «Обновленная земля» заметил, что, если бы населению США грозила уплата той суммы денег, которую страна теряет из-за уничтожения насекомыми продуктов, оно бы взбунтовалось. (Потери эти исчисляются суммой порядка 10 млрд долл.; в 1950 г. они составляли 4 млрд.)

Всего же в мире от насекомых, вирусов и бактерий ежегодно теряется на полях до пятой части потенциальных урожаев. А во время хранения зерна амбарные вредители уничтожают его в количествах, которых хватило бы на питание 200 млн человек целый год. «Украденного» же за год зерна растениями-сорняками хватило бы на 100 млн человек.

В период роста и хранения сорняками, насекомыми и болезнями ежегодно уничтожается до половины мирового урожая. Потому и растет спрос на ядохимикаты. Однако... -Ядохимикаты, — пишет Р. Карсон в книге «Безмолвная весна», — оружие столь же грубое, как дубинка пещерного человека, брошены в наступление на живую ткань — материал весьма нежный и хрупкий, но в то же время удивительно живучий и выносливый, обладающий способностью наносить ответные удары, причем самым неожиданным образом». А академик Т. С. Мальцев отмечал: «Применение пестицидов вызывает как бы цепную реакцию, по звеньям которой яд передается все более и более высокоорганизованным живым существам. Таким образом мы не только насекомых травим, но и все вокруг: птиц, млекопитающих, а в итоге и самих себя».

Малая избирательность действия ядохимикатов приводит к тому, что они губят и полезное — от червей до лосей, В Японии, США, ФРГ создают специальные фермы для разведения земляных червей, чтобы пополнять быстро редеющие их ряды. Сокращение диких пчел, ос, шмелей и последующее снижение урожаев заставило создавать фермы и по разведению диких опылителей.

Агрохимикаты, вымываясь с полей в реки (а выносится их около третьей части), сокращают рыбные запасы. Исследования показали, что большая часть рыб гибнет от удобрений, около 40% — от пестицидов.

Быстро теряют ядохимикаты и полезное свое действие. Насекомые-вредители скоро вырабатывают иммунитет, и за последние, например, 25 лет число устойчивых к пестицидам видов увеличилось почти вчетверо.

Добавим к этому и большую трудоемкость создания химических средств борьбы за урожаи. Для получения одного эффективного химического препарата «перебирается» до 20 тыс. химических соединений; на производство одной его тонны затрачивается до восьми тонн нефти. По данным ООН, на создание всех ядохимикатов в 1980 г. в мире было затрачено более 7 млрд долл. И не только потому, что увеличивается число «врагов» наших, но и от трудностей поисков препаратов более специфических, быстрее разлагающихся, сохраняющих высокую активность при малых дозах.

Все громче звучат ныне речи о том, что одной химизацией сельского хозяйства не решить проблему продовольствия, что путь этот — тупиковый, ведущий не только к загрязнению почв, продуктов природы, но и к росту энергетических затрат.

Но ясно и другое. Откажись, например, мы сейчас от пестицидов — и можно потерять сразу половину урожая. Ясно и то, что в большинстве районов питательных веществ из почв выносится эрозией и урожаями больше, чем вносится удобрениями. Не хватает почвам не только азота, фосфора или кальция, но и «малых» элементов: йода, кобальта, меди и т. п. А недостаток их в почвах — недостаток и в кормах, и в продуктах, нарушение обмена веществ в живых организмах. Так, нехватка подвижных форм йода в почвах вызвала в 60-х годах вспышку заболевания множества людей эндемическим зобом. Страдают и животные: известно, что от недостатка микроэлементов (в почве — корме — организме) некоторые из них начинают даже отгрызать хвосты друг у друга.

Все, вместе взятое, создает будто бы тупиковую ситуацию. Но разум и здесь находит выход. И даже не один.

Обоняние называют древнейшим языком планеты. Ведь для борьбы за существование, для получения о происходящих в среде изменениях эволюция снабдила первые живые существа именно обонянием. Обонятельная система универсальна и для бактерий, и для водорослей, и для высших растений и животных. Она, как полагают, дала толчок и к образованию интеллекта. У животных обоняние в десятки, если не в сотни раз острее человеческого. Система коммуникаций человека построена на многих сигналах, основной из которых — оптический, а через обоняние мы получаем не более 1 — 2% объема внешней информации. В зрелом, конечно, возрасте. У младенцев, как полагают, это не совсем так.

Во всяком случае свою мать они узнают по запаху, и, если не очень голодны, брать грудь другой женщины отказываются. Но делают это, когда им подкладывают подушечки, пропитанные материнским запахом.

Итак, главным коммуникативным средством животные является обоняние. Запах для большинства из них — основной запрещающий или разрешающий критерий, а для насекомых он — непререкаемый приказ (в отличие, скажем, от собаки, поведение которой немало зависит и от врожденных свойств, и от воспитания, и даже от настроения). И вот воспользовавшись этим (а быть может, и вспомнив слова М. Е. Салтыкова-Щедрина о поросенке, который «не поросенок, а только поросячьими духами прыскается»), ученые создают «запахи-лжецы», ничтожные доли которых заманивают вредителей в ловушки, или «запахи-страхи», отпугивающие их.

Подсказала природа и еще один способ борьбы с вредителями — применение уничтожающих их насекомых, микроорганизмов, растений. Этот биологический метод занимает все большее место на фронтах защиты растений. В сельском хозяйстве одной лишь Российской Федерации сейчас действует более ста пятидесяти фабрик, цехов и лабораторий, производящих «живые пестициды». Они существенно потеснили своих «химических дублеров» как в полевых условиях, так и в теплицах. В последних же позволили даже повысить урожайность на три в среднем килограмма с каждого квадратного метра защищенного грунта. При этом, что немаловажно, урожайность продукции чистой, диетической. Сейчас в борьбе за урожаи нам помогают около 20 биологических союзников, и одна только трихограмма (насекомоядное) успешно поражает около двухсот видов листогрызущих вредителей на многих миллионах гектаров угодий. Использование ее в 4 — 5 раз экономичнее ядохимикатов, чего, к сожалению, нельзя пока сказать о других биопрепаратах. Затраты, например, на обработку ими одного гектара втрое больше, чем на химическую защиту. Но это если считать традиционно, учитывая лишь краткосрочные выгоды и не беря во внимание долгосрочных печальных последствий, а также того факта, что против своих биологических врагов вредители не могут выработать иммунитет.

Есть и еще один выход из создавшейся «тупиковой» ситуации — в изменении уже стратегии: развивать не защиту растений, а собственные их защитные силы. Иными словами — создавать растения с высокоиммунными свойствами. При этом, как подсчитали специалисты, каждый затраченный на выведение устойчивой культуры рубль окупается в 100 — 300 раз.

Вызывает интерес и другая, кардинально противоположная предлагаемая стратегия. Исходит она из известного принципа: истощение почв, рост «вредителей» и болезней вызваны однообразием и плотностью возделываемых культур. Если же вместе с ними выращивать растения "невкусные", но устойчивые по своей природе, надобность в агрохимии сократится, если не исчезнет совсем. А «освободившиеся» силы и средства направить на обработку этих «невкусных» культур, превращение их в продукцию съедобную и вкусную. Что, кстати, уже осуществляется в животноводстве при производстве силоса путем ферментации низкосортных кормов.

Из этой же предпосылки (однообразие, плотность возделываемых культур, истощение почв, рост «вредителей» и болезней растений) исходит и другое, фантастичное на первый взгляд предложение советских ученых: создание шагающих полей». Прикинув «на глаз», подсчитали даже, что в этом случае для обеспечения, скажем, 300 млн человек всем необходимым (и пищей, и одеждой, и животными кормами) потребуется площадь в пять примерно миллионов гектаров. Много? На всю-то страну? Да с учетом существенного сокращения занятых в сельском хозяйстве людей, облегчения этого трудоемкого производства, его машино- и металлоемкости и утомившей, наверно, читателя проблемы сохранения почв. Однако расскажем о сути.

Будущее сельского хозяйства?

Необходимая плотность посадок вызывает еще одну проблему: растения с высокой фотосинтетической способностью (быстрым созреванием) по мере роста острее прочих испытывают тесноту, больше других страдают от нехватки света, питательных веществ, воды. И вот ученые Института медико-биологических проблем подумали: а что, если совершенствовать не растения, а пространство, поле? Сделать так, чтобы оно — растение — само передвигалось с места на место, меняя по мере надобности свою «жилплощадь», режим жизни. И придумали шагающее поле», «фитодром», состоящий из специальных кассет с рассадой. Через определенные промежутки времени в кассеты подается питательный раствор (неусвоенная его часть сливается в хранилище), а сами они по мере роста посаженной культуры продвигаются вперед, освобождая место новым. Со стороны конвейер производит впечатление шагающих в гору растений: вначале — кассеты с посадками молодыми, низкорослыми, а далее — все выше и выше предыдущих. Расстояние между кассетами с каждым шагом конвейера увеличивается, разряжая тем самым плотность посадок различного возраста и давая возможность им "дышать", "пить" и "есть" вволю, по потребностям. Длина фитодрома задается способностями роста культуры: чем она больше; тем чаще шагает «поле». А урожай овощей, скажем, и хранить не нужно — он каждодневный, его сразу отправляют "к столу". Подсчитали, что в солнечных районах такие механические поля за сезон могут дать до десяти тысяч центнеров силосной массы с гектара (ныне на обычных полях получают ее не больше 500 ц). Опытный фитодром длиной 20 м, площадью 100 кв. м приносит по нескольку десятков килограммов урожая. А под крымским солнцем прошел испытания полупромышленный образец — шесть тридцатиметровых линий с соей, на которых отрабатывалась ширина шагов конвейера, расстояние между кассетами, цикличность питания. Появились мини-фитодромы в Заполярье.

Так союз разума с природой рождает принципиально новое сельскохозяйственное производство. Возможности этого союза неистощимы; без него же угрожающе истощаются почвы, страдая и еще от одной беды: раскисления.

Миллиарды труб заводов, фабрик, электро- и теплостанций выбрасывают каждый год в атмосферу десятки миллионов тонн окислов серы, азота, других кислых газов, «путешествующих» на сотни, тысячи километров и выпадающих с дождями на землю кислотами. Кислые дожди угнетают не только почвы и растения; они снижают приросты древесных пород, сокращают рыбные запасы, влияют на здоровье людей. В Канаде, например, где кислые дожди особенно обильны (из-за промышленных выбросов в США), от отравления «небесными кислотами» ежегодно умирало до пяти тысяч человек. Бедственное положение сложилось в Скандинавских странах, где кислотность водоемов повысилась в 200 и более раз, что резко сократило число ценных промысловых рыб.

Большая часть почв раскисляется, конечно, в пригородных зонах, где расположена заметная часть сельскохозяйственных угодий (5 — 6%). Добавим к ним земли, обрабатываемые удобрениями, остатки которых также повышают кислотность почв. Площадь их станет внушительнее, если мы учтем и угодья, расположенные вдаль автомобильных дорог. Здесь в зонах шириной по 100 м почвы насыщены выбросами автодвигателей, и особенно свинцовистыми соединениями (и почвы, произрастающие на них культуры — все, за исключением разве репчатого лука, к свинцу невосприимчивого).

Раскисленные почвы заметно снижают свою продуктивность, и недоборы на них урожаев весьма ощутимы. Так, на «поливаемых» кислыми дождями землях сокращение урожаев доходит до 35 — 40%, а овощей — почти вдвое. Наиболее распространенный способ «лечения» кислых почв — их известкование. И удобрение таких почв без предварительного известкования нередко приводит к еще большим сокращениям урожаев. Но добавление известковых масс не только благо, но и еще одна химическая нагрузка, еще одна искусственная инъекция в живое тело почвы.

Закончим обзор недугов почв искусственным их уничто- жением, их смертью под асфальтами, бетоном и фундаментами здании. дорогами, аэропортами, затоплением их водохранилищами и нарушением горными разработками. В развитых странах урбанизация поглощает ежегодно около трех тысяч квадратных километров продуктивных земель. В Швейцарии, скажем, за последние 40 — 50 лет было уничтожено столько же сельскохозяйственных угодий, сколько утрачено их за предшествующие шесть-семь столетий. Всего же разрастающиеся города мира к концу века могут поглотить площади, способные прокормить около 120 млн человек. А через 100 лет при сохранении существующих темпов и способов застройки человечество может потерять две трети площадей, пригодных для земледелия. И угрожают не только расширяющиеся города или карьеры горнодобывающих предприятий, но и трансформация земельных угодий.

Происшедший, например, рост производства искусственного каучука и синтетических волокон вызвал сокращение площадей, занятых непродовольственными культурами (каучуконосами, джутом, сезалем, хлопкам и т. п.), и соответственное увеличение посевов зерновых. Но наметившееся впоследствии сокращение нефтяных запасов вынудило многие отрасли производства вновь обратиться к использованию сырья сельскохозяйственного, что вызвало обратную трансформацию угодий, новое снижение площади мировой пашни.

Высокие цены на нефтепродукты и технические возможности замены традиционных моторных топлив этиловым спиртом, получаемым из сахарного тростника, маниока, ряда зерновых культур, также грозят сокращением -продовольственных» площадей. (Заметим попутно, что на один автомобиль при этом зерна потребуется вчетверо больше, чем на пропитание одного человека.) Первым государством, решившим производить горючее из растительных культур, стала Бразилия, наметившая к 1990 г. заменить таким образом все потребляемые ею нефтепродукты, выделив под разведение тростника и маниока около 2% пахотных земель. Осуществление этой программы позволит стране создать от 250 тыс. до 1 млн. новых рабочих мест в сельскохозяйственных районах, приостановить миграцию населения в город и ликвидировать безработицу без особого профессионального обучения, дорогостоящих программ подготовки кадров. Автодвигатели на этиловом спирте (этаноле) экономичнее бензиновых и вдвое меньше загрязняют воздух. Кроме того, этанол можно производить во всех штатах Бразилии, что значительно снижает транспортные расходы на перевозку бензина. И все же сокращение посевов продовольственных культур для страны, где окало половины населения страдает от хронического недоедания, является шагом весьма решительным и рискованным. Другой страной, где продовольственная программа столкнулась с проблемой добычи энергоресурсов, стала Нигерия. Открытие здесь залежей нефти и отведение земель под ее разведку и добычу привели к резкому сокращению площадей сельскохозяйственных угодий и — увеличению ввоза продуктов из других стран.

Серьезную опасность земельным угодъям развивающихся стран представляют и транснациональные корпорации (ТНК), привлеченные сюда богатыми природно-сырьевыми ресурсами и дешевой рабочей силой. Добившись бесконтрольных действий во всем процессе производства и сбыта продуктов питания, ТНК используют почвы развивающихся стран без особой заботы об их сохранении, о нуждах местного населения, ориентируясь лишь на возделывание культур, конъюнктурных на международном рынке. И многие тысячи гектаров земель Африки, которые использовались ранее под посевы зерновых, заняты ныне плантациями хлопка и арахиса; более половины сельскохозяйственных площадей Филиппин отданы под сахарный тростник, ананасы, кофе, экспортируемые за границу; экспортируемыми культурами вытеснены и многие местные продовольственные растения в Мексике.

Не будем продолжать далее печальный этот перечень все убывающих -пищевых плацдармов», сокращающихся со скоростью 7 млн га в год. Но уже сейчас от голода на Земле умирает до 10 млн человек; 100 млн детей находятся под угрозой смерти; 500 млн людей питаются ниже критического уровня, энергозапасов в их организмах хватает на жизнь лишь с самой ограниченной активностью.

Главную часть пищевой энергии человек получает с обрабатываемых земель; десятую примерно часть — с естественных пастбищ и лесных угодий, а около 2% — из ресурсов океана. Пашни, леса и пастбища, моря и океаны — все это части одной жизнеобеспечивающей системы, которая уже работает на пределе, и состояние ее сравнивают порой с напряжением металла перед разрывом. В иных районах подобный «разрыв» уже произошел. Сведение ли лесов, перевыпасы скота или эрозия, засоление, истощение или отравление почв сделали земли и воды там мертвыми, безжизненными, не пригодными ни для чего, кроме разве военных маневров. Число таких мест растет, потому что с каждой минутой становится нас все больше, растут наши потребности и нагрузки на природу, а приросты мирового зерна на каждого из нас уже уменьшаются. Что же это — - замкнутый круг, предел?

Существует мнение, что всякий предел — скорее стимул, чем тормоз для развития. Полагают, например, что, не будь пределов памяти, не возникла бы и письменность; не существуй ограничений индивидуальных математических способностей — не появился бы компьютер, а не будь у далеких наших предков «неразрешимых» проблем — жили бы мы до сих пор в пещерах. Вместе с этим нужно помнить и другое. Никогда прежде природа не испытывала таких нагрузок, как сейчас. Никогда еще человечество не вставало перед пределом самих систем жизнеобеспечения, за которым лежит область необратимых ответных реакций. Реакций еще неведомых, но однозначно угрожающих нам как виду биологическому. И здесь уже мало создать новый, нетрадиционный способ производства, — такие задачи разум уже решал. Не менее важно теперь решить задачу как можно скорее, ибо время работает против нас. И в этих условиях жесткого лимита времени и пространства первое, что обращает на себя внимание, — это полузабытые или полуизвестные пищевые ресурсы. Ведь помните: из полутора тысяч видов промысловых рыб мы отлавливаем лишь 10 — 15 видов, а из 75 тыс. видов потенциально пригодных для пищи растений потребляем немногим более 20 видов.

Болота, занимая небольшую часть земной поверхности (около 2%), не только являются естественными плантациями витаминов, лекарственных растений и медоносов, но служат и резервом ценного, тясячелетиями накапливаемого природой органического вещества — торфа. Они поддерживают влажность воздуха и ровную его температуру, служат огромным аккумулятором влаги, регулятором ее и перераспределителем, питая водой ручьи, малые и большие реки. Осуши, например, сибирские болота, и высохнут, погибнут могучие леса.

Собирая летом большие массы осадков, болота предотвращают разрушительные паводки рек, они влияют на химический состав речных вод, поглощая много вредных веществ. И если леса с океанами называют «легкими» планеты, то болота сравнивают с ее печенью, органом, превращающим мертвую воду в живую. В старину, собираясь в дальнее плавание, русские мореходы запасались водой, взятой из верховых болот, — она сохраняется гораздо дольше речной, колодезной и кипяченой.

Верховыми болотами считаются те, что питаются дождями; низинными — грунтовыми водами, а болота смешанного питания называют переходными. Тем, к какому из этих типов относятся болота, определяются и способы их использования. Более других богаты торфами болота низинные, но в болотах верховых торф качеством лучше, здесь же произрастает больше ценных ягод, медоносов, лекарственных растений, чище в них и вода. Так что осушение верховых болот, если, конечно, не являются они рассадниками малярии, приносит большой ущерб;

Известна оздоровительная роль болот как снимающих стрессовые состояния человека, и в ФРГ, например, за вход на болота взимается особая плата. Низинные торфа обладают и высокими бальнеологическими свойствами, на их основе в ряде стран созданы целые курорты.

До недавнего времени болота рассматривались в основном лишь как источник топлива. Сейчас его сжигается в три с лишним раза меньше, чем 20 лет назад. Основная часть торфов используется сегодня в сельском хозяйстве, а завтра он станет ценным химическим, фармацевтическим и даже парфюмерно-косметическим сырьем. С помощью торфа повы-

71


шают плодородие почв, поднимая, например, урожаи картофеля на 2 ц с 1 га и наполовину увеличивая зеленую массу кукурузы. Торф используется в питательных грунтах теплиц и для ликвидации нефтяных разливов в северных морях; он служит сырьем для получения полукокса, горючего газа и газового бензина; впервые в нашей стране из него получают торфяной воск, используемый в производстве пластмасс, различных полировочных паст, смазок и целебных кремов; он служит хорошим тепло- и звукоизолятором, исходным: продуктом для получения спиртов, ростовых веществ и белкового корма. Уже сегодня сфера применения торфов достаточна широка, но далеко еще не ограниченна. Учитывая это, в нашей стране разработана Генеральная схема комплексного использования торфяных месторождений; около десяти миллионов гектаров болотных массивов предусмотрено исключить из планов хозяйственного освоения, многие уже превращены в заповедники.

Однако не будем забывать и о пагубной роли болот. Того, что съедают они леса, переувлажняют сельскохозяйственные угодья и снижают их урожаи, дробят пашни и луга на мелкие, неудобные для обработки участки. В низинных равнинах, например, заболачивание наступает со средней скоростью 10 м в год, и болото длиной в километр за год может отнять у нас до тысячи гектаров пашни.

А пашни у людей немного — около трети гектара на каждого: шагов двадцать вдоль и поперек. Из всех возделываемых земель 2/3 заняты под зерновыми культурами. Около половины всей продукции растениеводства дает нам сейчас орошаемое земледелие. Занимает оно примерно 1/6 часть мировых сельскохозяйственных угодий; к концу же века орошением предполагается покрыть около третьей части возделываемых земель.

За несколько тысячелетий своего развития человечество довело площадь орошаемых земель (к концу прошлого века) до десяти миллионов гектаров; за последующие затем несколько десятилетий их площадь увеличилась более чем в 25 раз.

Известные ныне древнейшие цивилизации образовались в районах, не страдающих, мягко говоря, избытком влаги. Исстари с помощью орошения обеспечивали люди свое


пропитание. Быть может, и от этого тоже возник стереотип мышления: чем больше воды, тем больше пищи. Подобная «линейная логика» понятна для тех отдаленных времен, но едва ли приемлема безоговорочно ныне, когда известны уже вызванные неуемным орошением катастрофы, разрушившие плодороднейшие некогда области древнего Шумера (засолением земель), Вавилона и Китая (заиливанием ирригационных систем). В Пакистане, где самая большая площадь орошаемых земель, засолено около пятой их части (2 млн га). Засоление здесь вызвало падение урожаев зерновых, замену их посевами культур технических (менее восприимчивых к солям), что, однако, не снижает угрозы дальнейшего засоления, образования бесплодных пустынь. Всего же, по данным ООН, в мире сейчас около 10 млн кв. км засаленных почв (при общей площади окультуренных земель 15 — 16 млн кв. км).

Безусловно, на землях с резким дефицитом влаги орошение земель неизбежно. Кроме того, орошаемый гектар зачастую продуктивнее богарного. При высокой, конечно, культуре его использования. Ведь максимальный прирост урожаев получается лишь в определенных интервалах влажности, увеличение которой снижает прирост биомассы до минимума. Помимо того превышение оптимальных норм полива приводит к подтоплению земель, их заболачиванию, засолению. Конечно, засоленные земли можно промыть и вновь ввести в строй. Ценой немалых затрат и увеличения расходов пресной воды, которая становится постепенно ресурсом стратегического значения. Правда, в последнее время в ряде «безводных» регионов производятся эксперименты по использованию для полива морских вод. В сравнении с орошением водами пресными урожайность овощей снижается на четверть, зерновых — на треть, однако подобные результаты считаются успешными, ибо открывается возможность сокращения использования пресных вод и возделывания земель в засушливых прибрежно-морских районах. В Саудовской Аравии, например, в 1978 г. с использованием «морского» орошения было произведено 3 тыс. т пшеницы, в 1982 г. — 300 тыс. т. а в 1983 г. — окало 600 тыс. т. Интересны и многолетние опыты наших эстонских специалистов. Они показали, что малосоленая морская вода даже повышает урожайность моркови и капусты, ускоряет рост люцерны и клевера. Однако нужно отметить и то, что во всех приведенных сообщениях автор не нашел данных о влиянии морских вод на засоление почв.

В начале ирригационного строительства в США засоление вывело из строя огромные площади сельскохозяйственных угодий, рассоление которых потребовало больших дополнительных затрат. Надо сказать, что сельскохозяйственное производство Соединенных Штатов находится в значи-

73


тельно лучших погодно-климатических условиях. В нашей стране около 70% всех продуктивных угодий расположено в зонах неустойчивого естественного увлажнения. И если по темпам роста водных мелиораций мы лидируем в мире, то иначе обстоит дело с удельными показателями. Орошаемый клин пашни, например, у нас составляет около 10%, тогда как в США он равен 18, а в Болгарии — 28% всех пахотных земель. Потребность в расширении ирригационных работ в нашей стране очевидна.

Немало возможностей скрыто, а вернее, открыто и в самом способе полива. Самый древний, привычный способ орошения — это поверхностный полив, при котором вода подается по каналам. Заметим, что в Европу пришел он из Азии и стал применяться без особых коррективов на иные физико-географические условия. Он наименее энергоемок, почти не нуждается в металлических конструкциях, позволяет увлажнять мощные почвенные покровы и применяется ныне на большей части орошаемых площадей. Однако с его помощью нельзя давать небольшие поливные дозы и трудно добиться равномерного увлажнения почв по всей трассе канала. Kpoмe того, от постоянного взаимодействия с водой ухудшайся и поверхностная структура почв, теряется их продуктивность. Недостатки эти открыты не сегодня, и во


многих местах уже введены более совершенные технологические процессы. Так, поливные борозды делаются с разной шероховатостью и плотностью, с разными коэффициентами впитывания вод; введен многоактный полив, позволяющий как проводить равномерное увлажнение, так и снижать расходы влаги. Большое распространение получило дождевание с применением механической подачи воды и автоматизации. Дождевание хорошо увлажняет воздух, создает благоприятный микроклимат для растений, однако и оно не лишено недостатков. Во-первых, большая часть существующих систем обладает высокой интенсивностью «дождя», плохо согласующейся с впитывающей способностью почв. А это ведет к неравномерному увлажнению, водной эрозии, фильтрационным потокам, нарушению уровней грунтовых вод, засолению и заболачиванию.

«Нет в мире совершенства...»? Однако разум, к счастью, никогда, наверное, не смирится с этой формулой. Быть может, ему свойственна другая: «Пределов совершенства в мире нет...» Во всяком случае он создает принципиально новые способы и системы. Это, например, локальные орошения, при которых увлажняются лишь корнеобитаемые слои, а не вся площадь угодья, не междурядья, не занятые культурой (что, кстати, лишает живительной влаги сорняки). К ним относится и капельное орошение, когда корни получают воду по каплям. Однако в о до пуски «капель» часто засоряются, и на смену этим системам приходят уже другие, производящие более мощные, но краткосрочные выпуски воды. Создано и внутрипочвенное орошение — «из-под земли»: вода здесь поступает к корням по трубкам или нарезанным в почвах канальчикам. Последние действуют обычно не более 3 — 5 лет, а затем нуждаются в обновлении; не дешево (материалоемко) и подпочвенное орошение по трубкам. Однако эти способы почти нацело исключают потери от испарения, а если прибавить в подаваемую воду минеральные удобрения, то эффективность использования последних повышается так же, как понижается и их загрязняющее воздействие на среду. Добавим еще и то, что применяемое в ряде районов внутрипочвенное орошение дает не только экологический, но и прямой экономический выигрыш. Продуктивность растений, плодоношение которых зависит от приземных температурных колебаний, при этом способе существенно повышается.

А в заключение давайте заглянем на калифорнийские ананасные плантации. Район этот испытывает острый дефицит влаги, вода поступает сюда издалека, по двум длинным водопроводам. Срок же жизни ананасового куста недолог, около полутора лет. И вот для подпочвенного орошения их были созданы трубки из специального пластика, который через полтора года саморазрушается. В состав полиэтилена


было введено питательное для растений вещество, и после разрушения трубок поле перепахивается, получая таким образом удобрения. Во время же действия на трубках устанавливаются специальные датчики, которые регулируют подачу воды в зависимости от влагообеспеченности корней растений. Все это позволяет сократить водопотребление на ананасных плантациях почти в 20 раз.

Вода — благо, но она и зло. С оголенного, лишенного растительности участка с едва заметным, лишь в 2° уклоном, вода уносит за год до 20 т почвы; со склона чуть покруче, в 4 — 5е, за 2 — 3 года она может снести почвенный слои толщиной 20 см, для образования которого природе требуется не одно столетие (а на создание метрового слоя почв нужно время двух с лишним историй всей нашей цивилизации — более 20 тыс. лет).

Возделываемые растения прикрывают почву не больше полугода, остальное время она беззащитна. Да и не все культуры одинаково защищают землю. Так, высади мы на участке со склоном в 5° кукурузу — почвы продержатся до 10 лет, под посевами пшеницы, ржи, овса — до 40, а засей мы простую траву — воде не снести почву и за несколько тысячелетий. Потому и встает вопрос: а не сократить ли нам пашню, не увеличить ли площадь сеяных трав? Чтобы через нее, через долголетнее луговодство получать продукты своего питания: мясо, молоко и прочее. Во всяком случае специалисты считают, что такое улучшение земледелия со всех сторон выгоднее в горных и северных областях, где поддержание плодородия пропашных земель обходится гораздо дороже, чем получение естественных кормов. Выгодно для нас и для природы и сокращение животноводства в областях полеводческих, где все больше пахотного клина уходи г под кормовые культуры, с перенесением центра тяжести его в районы с обильными естественными сенокосами. Понятно, речь идет не о всемерном сокращении посевов зерновых или животноводства, а о продуманном совместно с природой использовании почв, безудержная распашка которых увеличивает аппетит эрозии.

«Сельское хозяйство, по-видимому, удвоило интенсивность эрозии, — отмечает американский ученый Гордон Уолмен и добавляет: — Но нужно обязательно учитывать, о каком районе страны идет речь». За один только 1977 г. США потеряли с пахотных земель около 3 млрд т почв. Причем около двух третей этого количества было смыто водой, остальное развеяно ветром. Б. Гиббоне пишет в издаваемом в Вашингтоне журнале «Нэшнл джиографик»: "На высоких равнинах спекулянты землей и испытывающие трудности владельцы ранчо распахивают сотни акров легко уязвимых пастбищ с целью выращивания пшеницы. Позволим себе прервать автора, напомнив, что акр равен 0,4 га, а

76


также пояснив, что многие американские фермеры, поставленные в труднейшие условия сбыта продукции, вынуждены отказываться от разведения скота (а вместе с этим и от севооборотов на своих землях, которые прежде периодически оставлялись под пастбища или сенокосы). Они стали выращивать способствующие эрозии бобы или кукурузу, применяя мощные тяжелые сельскохозяйственные машины, распахивая при этом и защитные ряды растений, и противоэрозионные террасы. Но продолжим мысль Гиббонса: «Только в восточных районах штата Колорадо недавно было распахано более полумиллиона акров. В сухую погоду эти почвы легко выдуваются ветром, и продолжительная засуха, подобная той, что породила пыльные бури, — лишь вопрос времени».

Вода, хотя и плотнее воздуха раз в восемьсот, и крупнее частицы земли уносит она с поля, однако ветер — быстрее, и не только на склонах, на равнинах тоже показывает силу. По всему этому терзает почвы он не меньше вод, развевая их по всему свету. Вспомним разрушительные, застилавшие темным туманом солнце бури на североамериканском Среднем Западе; вспомним бури на Африканском континенте, откуда пыль доносилась до Индии; вспомним случившиеся у нас в конце 60-х годов пыльные бури в Ростовской области, сорвавшие с места чернозем, упавший частично даже на Италию.

Каждый год эрозия отнимает у человечества более трех миллионов гектаров плодородных земель. Одной лишь водой ежегодно смывается в океан до 25 млрд т почвы. Всего же эрозией опасно больна пятая часть мировой пашни, в иных странах — многим больше. Впрочем, вряд ли правомерно называть эрозию «болезнью». Она — процесс естественный, и в тех немногих не тронутых человеком местах почва тоже разрушается, но также и восстанавливается, «самоизлечивается». Все дело в этих скоростях. В ближайшую четверть века, как полагают ученые, мы можем потерять треть своих пахотных земель, потерять безвозвратно, если теми же темпами будет проходить их эрозия, засоление, другие насильственные нарушения жизни почв. И останется тогда на каждого из нас по клочку пашни размером 6 — 7 шагов, если не меньше.

Почва — это особое природное тело, отличное и от растения, и от животного, и от горной породы, на что указывал еще Докучаев. Тело сложное, являющее собой единство живого и неживого, совокупность механического, физического, биологического начал и только в этой совокупности плодоносящее, действующее, существующее. Нарушь что-то — плотность ли, размерность ли частиц, температуру или влажность, набор химических элементов или почвенную органику (а «населенность» почв большая, чем морей и океанов, она составляет почти десятую часть ее массы), —


нарушь — и пойдет псе наперекосяк, разладится, а то и разрушится все это взаимосвязанное множество. Как и в самой биосфере. Сегодня для получения урожая по полю нужно проехать всеми сельхозмашинами в общей сложности раз десять пятнадцать, а то и двадцать. Машин становится все больше, все увеличивается их мощность и вес. «Тяжелеет» техника, растет нагрузка на тело почв, они «сминаются», уплотняются, уменьшается их «население», падает плодородие. Средний трактор давит на почву с силой до 800 г/см2, а для нормального развития сельскохозяйственной культуры плотность ее не должна превышать 1,5 г/см3. Иначе продуктивность ее снижается и четверть урожая по меньшей мере погибает. Прибавим к этому горючее для машин, часть которого проливается, другая — уходит в землю с газами от сгорания, отнюдь не улучшая ее состояния.

До последнего времени механизация земледелия развивалась главным образом но пути совершенствования самих машин, увеличения их мощности, но не принципов обработки почв с целью их сохранения. Основной принцип их обработки — «взять как можно больше» — оставался неизменным многие века. И «брали», не считаясь с природой, не обращая внимания на состояние почв, не давая ей отдохнуть «от нашего, чересчур усердного, но, видимо, не совсем разумного вмешательства» (Т. С. Мальцев). Неразумностей же было немало. Взять хотя бы основное назначение распашки — сведение сорняков. Одно оно содержит в себе парадокс: ведь уничтожаются уже проросшие сорняки, остальные же прорастают после обработки (а их на каждом квадратном метре пашни — до тысячи семян). В глубину земли при распашке уходят растительные остатки, что должны разлагаться на поверхности, обогащая почву органическими веществами; то же самое происходит и с почвенными бактериями: аэробные, что должны быть наверху, попадают вниз, анаэробные — на поверхность. Так и наступает медленное умирание почвы.

(«Пособничество» же отвального плуга физическому уничтожению почв, их эрозии особенно велико. В конце прошлого века агроном И. Е. Овсинский писал: «Крупп несет своими снарядами меньше вреда, чем фабрика плугов для глубокой вспашки", Э. Фолкнер (США) в книге «Безумие пахаря» называл плуг «величайшим проклятием земли". Однако, несмотря на угрожающий размах эрозии, увидеть в плуге смертельного врага смогли сначала немногие, и долгие годы шла борьба между «плугофилами» и «плугофобами». В ряды последних встал и работавший тогда колхозным полеводом академик Т. С. Мальцев, считавший, что с поля берет больше не тот, кто стремится стать сильнее природы, а тот, кто у нее учится. Именно им впервые была

ТЬ


осуществлена безотвальная обработка почв, применимая ныне на пятой части пахотного клина нашей страны.

В «безотвалке» старинный отвальный плуг заменили клинообразные или плоско резные орудия, оставляющие поля как бы нетронутыми, без отвала пласта, но разрыхленными в глубине, а с поверхности скрепленными остатками растительных корней. При такой обработке почвы сохраняются гораздо лучше, они больше накапливают влаги, на меньшую глубину промерзают, и не разрушают их так яростно талые весенние воды. Внимание к почвам, переориентация принципов земледелия породили и открытие «минимальной» их обработки, которая быстро завоевала мир. Суть ее состоит в совмещении нескольких операций (распашка, внесение удобрений, посевы и т. п.), что позволяет сокращать число машинно-тракторных маршрутов по полю и сводить до минимума пресс машинного давления на почвы. А также — что тоже немаловажно — сокращать расходы горючего, затраты труда и металла на сельхозорудия. Созданные, например, недавно у нас посевные комбайны, заменившие прежде существовавшие орудия, позволили снизить металлоемкость операций» в два раза. Скажем и о том, что комбайн, как бы совершенен он ни был, весит не одну тонну. А по полю проходит он и при уборке хлебов, косовице, обмолоте, — проходит все по той же почве. Не только сокращая плодородие черноземов, но и теряя выращенные посевы. Ведь современному уборочному агрегату еще «не по зубам» урожаи более пяти тонн на гектар, и после жатвы много остается «падалицы».

Теряется хлеб и в валках, уложенных для обмолота, когда хлынувшие вдруг дожди заливают поля и тонут скошенные уже золотые колосья, вязнут в грязи комбайны, работу которых затрудняет и обычная роса. На одной только Кубани недоборы зерна превышали каждый год полмиллиона тонн. А погодные условия там не назовешь неблагоприятными. Встревоженный этими потерями Краснодарский крайком партии поручил ученым Кубанского сельхозинститута разработать новый, сокращающий утечки зерна способ уборки. Они предложили старый, дедовский — когда скошенный, увязанный в сноп хлеб не оставляли на поле, а отвозили на ток и там его обмолачивали. Старый, но на новой технологической основе. С универсальными полевыми машинами, которые скашивают, измельчают и грузят хлебную массу на прицепные тележки, отправляемые в стационарные пункты обмолота. За один проход по полю машины очищают его полностью. На стационаре — железобетонной, закрытой навесом площадке — хлебная масса просушивается при необходимости и идет на обмолот. Затем зерно поступает на склады, полова по трубопроводам — в хранилище, а солома — в цеха, где готовят кормовые гранулы.


Развитие химических средств борьбы с сорняками и создание гербицидов позволило осуществить и "нулевую" обработку земель, при которой без распашки в тонкие, прорезанные сеялкой в почве бороздки сразу высаживаются семена, а сорняки уничтожаются агрохимикатами. В США, например, посеянная так кукуруза давала урожаи, почти неотличимые от ее урожаев на распаханных землях.

Веками люди считали отвальный плуг лучшим орудием земледелия. Но производимые машинами нагрузки иа почвы вызвали ответную реакцию природы: усиление эрозии, истощение почвы и т. п. Природа будто не пожелала смириться со столь небрежным отношением к ней, и человек задумался. И вновь разум выдержал предложенный ему экзамен. В течение каких-то двух-трех десятилетий (секунда в сравнении с веками) он создал новые, принципиально отличные способы обработки земель, «вписывающиеся» в природу более мягко, более согласно с се законами. Первый из них связан с прямым применением электроэнергии. Вариантов "электрического" подхода несколько. Суть одного состоит в "одевании" семян в оболочки-капсулы, чувствительные к токам высокой частоты. Один раз в несколько лет «одетыми» семемами засевают поле. Весной первого года на поле подастся электроимпульс, который разрушает одни капсулы, вызывая к росту первую партию семян, на другой год — другие (оболочки могут быть различной чувствительности, электроимпульсы — разной силы). Этот способ, однако, в должной степени еще не апробирован. Второй подход основан на принципе работы портальных кранов. Вдоль полей прокладываются своеобразные «трамвайные линии», "дренажные рельсы" из синтетических материалов или горных пород, по которым, не соприкасаясь с почвой, передвигаются катки-колеса. Они соединены длинными 15 — 20 - метровыми рамами, на которых крепятся различные сельскохозяйственные орудия для всех необходимых операций: посевов, обработки почв агрохимикатами, сбора урожая.

Преимуществ в описанном методе много. Во-первых, уменьшается нагрузка на почвы. Избежав движения колес по полю, можно сделать обработку земли на глубину вчетверо меньше и значительно сократить энергетические затраты (до половины мощности тракторов уходит на преодоление сопротивления движению колес). Обработка же земли с помощью порталов может снизить энергозатраты на 90 — 95%.

А сокращение энергозатрат в сельском хозяйстве — проблема весьма серьезная. Но прежде чем рассмотреть ее, отметим еще один момент. Известно, что наиболее тщательной обработки земли требуют культуры овощные. А их можно вообще изъять из полеводства, не только сняв нагрузки на почвы, уменьшив их эрозию и освободив посевные площади, но и повысив урожаи овощей. В гидропонных теплицах овощи выращиваются на гравии, сквозь который пропускают питательные растворы. Сроки вызревания растении сокращаются при этом вдвое: за год получают, например, до шести урожаев помидор, и если в поле с гектара получают не больше 200 т, то в теплицах — в пятьдесят раз больше.

Квадратный метр гидропонной теплицы может снабжать одного человека овощами весь год; у нас уже есть города, обеспечивающие жителей круглый год почти всеми необходимыми свежими овощами, выращенными в теплицах. А в начале 70-х годов советскими учеными В. Галицким Ю. Абакумовым был предложен проект 10-этажной теплицы площадью 4900 кв. км, способной прокормить 450 млн человек. Правда, стоимость ее была велика — около девяти триллионов рублей. Однако цена эта, как и сама идея в целом, в условиях возрастающих нагрузок на почвы и неизбежного возрастания затрат на поддержание их плодородия в недалеком будущем может показаться не столь фантастичной.

По своей энергоемкости производство продуктов питания выходит сейчас в одну из ведущих отраслей хозяйства. И «энергетическая цена» пищевой калории все возрастает. Сейчас, например, для получения каждой калории требуется


уже втрое больше энергии, чем 15 — 20 лет назад. Энергии, не только идущей на производство сельхозмашин или заключенной в горючем транспортных средств. Много ее расходуется и на получение различных агрохимикатов, в первую очередь минеральных удобрений, среди которых наиболее энергоемки азотные.

Минеральные удобрения — это пища для истощающихся почв, для удовлетворения их «химического» голода. И если перспектива устранения «механических» болезней почв внушает оптимизм, то с «химическим» их недугом дело обстоит сложнее.

Все наши продукты, будь то хлеб или молоко, мясо, картофель или ароматнейшая чарджоуская дыня, — все это в конечном счете соединения химических элементов. В определенные комбинации они были собраны природой, и на стол к нам попали из почв, где накапливались веками, проделав длительные «кругосветные» путешествия в биохимических циклах.

Взятые растениями из почв, а затем с урожаями вывезенные с полей, тысячи, миллионы тонн азота, фосфора, магния и калия изымаются из отлаженных круговоротов. Перемещение их на тысячи порой километров обедняет ими одни районы и перенасыщает до загрязнения другие. Одного только азота мировым урожаем выносится из почв более 100 млн т. Производящая же азотные удобрения промышленность может сегодня восполнить лишь четвертую его часть. И если бы не «население» почв — микроорганизмы, усваивающие азот из воздуха и переводящие его в «питательные» для корней формы, то человечество осталось бы без продуктов. Однако и бактерии не способны возместить все убытки. Происходит истощение почв питательными веществами, равномерно распределенными в ней природой и ею же равномерно восполняемыми. Ведь в не тронутых человеком местах растения, отживая, остаются на той же земле. Они возвращают ей взятые для своей жизни вещества и, кроме того, прикрывают ее своими «телами» от разрушительной эрозии. Этот, кстати, природный метод защиты почв используется издавна и человеком. Он называется мульчированием и состоит в укрывании земли измельченной соломой. Помимо частичного возврата почвам питательных веществ это сокращает и снос их водой до 50 раз, ветром — до 10 раз (в сравнении с непокрытыми вспаханными участками).

Возделываемые нами растения неодинаковы по своим «вкусам». (Заметим попутно, что различно воспринимают они и освещение: помидоры, например, быстрее растут при фиолетовом освещении, красный перец — при желтом, горох — при оранжевом, и все они не любят зеленый и синий свет.) Один растения больше предпочитают азот и фосфор, мало потребляя калия; другие любят фосфор и калий, третьи,

82



бобовые например, берут из почв много калия, фосфора и кальция, а азот добывают из воздуха, даже обогащал им почвы. Понятно, что, засевая поля одной какой-то культурой, «поедающей» любимые ею элементы, рассчитывать на долгую работоспособность почв не приходится. Это люди узнали рано. Со времен, пожалуй, древних римлян, заметивших, что после посевов бобовых культур поля плодоносят лучше, и запахивающих остатки растений в землю. С той поры, очевидно, и пошел севооборот: чередование посевов то одних, то других культур, помогающих восстанавливать изъятые из почв питательные вещества. Но не везде это было приемлемо, кое-где, быть может, и не осознано, а главное — недостаточно для поддержания полного пищевого рациона почв. Плодородие их падало, урожаи снижались, и тогда родилась идея подкормки почв удобрениями. Сначала — естественными: золой, навозом или растительными остатками, как римляне. Потом (более ста лет назад) появилась новая наука — агрохимия, и один из ее основоположников, Юстус Либих, построил первую фабрику искусственных удобрений.

Искусственные удобрения Либих считал если не панацеей, то главным лекарством от истощения почв. И как фабриканта это привело его к банкротству. Прошло еще около столетия, прежде чем люди стали осознавать, что во взаимоотношениях со сложным живым телом почвы неприемлема «логика твердого тела», невозможны однозначные решения; что для нормального ее здоровья, работоспособности одинаково важны и химические, и физические, и биологические способы поддержания. Все то, что составляет в целом понятие системы земледелия.

Задумаемся на минуту, что стало бы с нами, если бы вдруг взялись мы поддерживать свой организм одними лекарствами? Во что превратилась бы система нашего здравоохранения, сориентированная только на использование химических препаратов? Результаты получились бы печальными. Так и в системе земледелия: нарушение равноценности всех ее составляющих приводит к результатам не менее печатным. Потому она и система, что предназначена для явлений неоднозначных, неоднородных, требующих равного и комплексного воздействия всех частей; потому и нельзя сводить ее к упрощенной двучленной формуле: «Урожай=вода+химия». Спору нет, и вода и агрохимикаты необходимы так же, как лекарства при хронических заболеваниях. Но так же бесспорно и то, что опытный врач лечит не болезнь, а человека: всю сложную взаимосвязанную и взаимодействующую систему его организма. Лечит на всех уровнях, от самого фундамента (клеток, тканей, органов) до психики — комплексно. Без особых натяжек можно назвать примитивным (если не вредным) лечение болезни почв на


одном только уровне, одними и теми же лекарствами.

Однако минеральные удобрения временно спасли разрастающееся человечество. Один, например, килограмм удобрений позволяет получать до 5-6 кг прибавок зерновых урожаев. И благодаря им за последние 25 — 30 лет мировой сбор урожаев зерновых культур увеличился более чем на четверть. Правда, потребление удобрений за этот срок возросло почти в восемь раз (и главным образом — азотных, наиболее энергоемких). Столь значительное несоответствие (0,4 и 8) можно объяснить несовершенством твердых удобрений. Жидкие в сравнении с ними более эффективны, они дешевле в производстве и в потреблении. Однако изготовление их и использование требуют очень высокой культуры, достигнутой еще далеко не везде. Твердые же удобрения относительно своей массы содержат небольшие концентрации питательных веществ, усвояемость которых растениями к тому же невелика; низка и их устойчивость (невымываемость). (Так, содержание полезно действующих веществ в них составляет в среднем около 40%, из которых растения усваивают не более половины. Остальная же масса остается в почвах, выносится в реки, грунтовые воды, одинаково загрязняя и те, и другие, и третьи.

Значительная часть азота, выветриваясь, достигает озонового слоя; растут концентрации его в продуктах питания, и в Европе случались массовые отравления нитратами, содержащимися в шпинате. Опасны нитраты и для животных, вызывая бесплодие, а также заболевание крови, приводящее порой к многочисленному падежу скота. Много нитратов поступает в почвы и со стоками крупных животноводческих комплексов от гидросмыва навоза.

Здесь, пожалуй, уместно сказать, что развитие промышленного животноводства принесло с собой две новые проблемы: кормов и отходов. Последняя на первый взгляд может удивить: ведь издавна известно, что навоз — великолепное удобрение. Однако разбавление водой (при гидросмыве) резко снижает его удобрительную ценность. Даже при небольшом увеличении влажности навоза возрастает длительность выживания содержащихся в нем патогенных бактерий, несущих более ста инфекционных и паразитарных заболеваний. Кроме того, в жидком навозе развиваются личинки гельминтов, выносятся с ним на поля и семена сорняков. Последних в одном кубометре стока насчитывается до 4 тыс., и дальнейшее произрастание их выводит из почв втрое больше питательных веществ, чем привносится с навозом. Понятно, что жидкий, даже влажный навоз не лучшее средство поддержания плодородия земли. Потому | возникла означенная выше проблема на крупных животноводческих комплексах вместе с другой — обеспечением их достаточным количеством белковых кормов. Однако разуй


остроумно решил эти проблемы «одним махом». Помните, как говаривал в старой сказке герой: «Одним махом семерых убивахом». Речь там шла о мухах. Они же помогли решить и наши проблемы.

Дело в том, что личинки мух растут скорее прочих организмов — биологическую массу они накапливают в 30 раз быстрее цыплят-бройлеров и в 50 раз — зерновых культур. Засеянные на навозе, личинки за 4 — 5 суток перерабатывают его в перегной (зоокомпост), близкий по составу к гумусу и не уступающий удобрительными свойствами лучшим традиционным компостам. При этом навозная масса уменьшается почти вдвое, становится сыпучей, теряет неприятный запах, а сами личинки образуют биологическую массу объемом 10 — 15% первоначального субстрата. Из нее можно производить кормовую муку с содержанием до 18% жиров и 50% белков. По питательной ценности эта мука аналогична применяемой в животноводстве мясокостной.

Созданный советскими учеными энтомологический метод переработки уже прошел испытания. С его помощью с одного квадратного метра площади установки независимо от погоды можно получать кормового белка неизмеримо больше, чем с той же площади пашни от зерновых культур. Так, мухи, позволяя высвобождать массивы занятой под фуражное зерно пашни, помогают очищать животноводческие комплексы от отходов, перерабатывая их в зоокомпост, содержащий вдвое меньше, чем навоз, азота и исключающий опасность накопления нитратов в растениях. При этом данное удобрение в сравнении с минеральным дает большую прибавку урожаев, улучшает качество сельскохозяйственной продукции и к тому же увеличивает сохранность последней.

В некоторых странах использование удобрений достигло такого предела, что почвы там сравниваются с кладовыми ядов. Не только от остатков удобрений, но и от других агрохимикатов, применяемых в борьбе с сорняками, насекомыми, заболеваниями растений.

Необходимость увеличения продуктов питания и ограни-


ченность плацдармов земледелия заставили нас увеличить плотность возделываемых растений и их однообразие. Это не только увеличило истощение почв, но и снизило биологическую устойчивость монокультур, увеличило число сельскохозяйственных вредителей — и насекомых, и растений.

Насекомых на нашей планете более миллиона видов. Они превышают все другие классы живых существ, и не так уж шутливо звучит замечание В. Солоухина: «Почему бы классу насекомых не считать себя основными обитателями планеты, а остальных — существующих для их... удобства?» -Неудобства» же нам причиняют примерно десять тысяч видов насекомых, но наносимый ими ущерб велик. Американский писатель А. Гервуд в книге «Обновленная земля» заметил, что, если бы населению США грозила уплата той суммы денег, которую страна теряет из-за уничтожения насекомыми продуктов, оно бы взбунтовалось. (Потери эти исчисляются суммой порядка 10 млрд долл.; в 1950 г. они составляли 4 млрд.)

Всего же в мире от насекомых, вирусов и бактерий ежегодно теряется на полях до пятой части потенциальных урожаев. А во время хранения зерна амбарные вредители уничтожают его в количествах, которых хватило бы на питание 200 млн человек целый год. «Украденного» же за год зерна растениями-сорняками хватило бы на 100 млн человек.

В период роста и хранения сорняками, насекомыми и болезнями ежегодно уничтожается до половины мирового урожая. Потому и растет спрос на ядохимикаты. Однако... -Ядохимикаты, — пишет Р. Карсон в книге «Безмолвная весна», — оружие столь же грубое, как дубинка пещерного человека, брошены в наступление на живую ткань — материал весьма нежный и хрупкий, но в то же время удивительно живучий и выносливый, обладающий способностью наносить ответные удары, причем самым неожиданным образом». А академик Т. С. Мальцев отмечал: «Применение пестицидов вызывает как бы цепную реакцию, по звеньям которой яд передается все более и более высокоорганизованным живым существам. Таким образом мы не только насекомых травим, но и все вокруг: птиц, млекопитающих, а в итоге и самих себя».

Малая избирательность действия ядохимикатов приводит к тому, что они губят и полезное — от червей до лосей, В Японии, США, ФРГ создают специальные фермы для разведения земляных червей, чтобы пополнять быстро редеющие их ряды. Сокращение диких пчел, ос, шмелей и последующее снижение урожаев заставило создавать фермы и по разведению диких опылителей.

Агрохимикаты, вымываясь с полей в реки (а выносится их около третьей части), сокращают рыбные запасы. Исследо-


вания показали, что большая часть рыб гибнет от удобрений, около 40% — от пестицидов.

Быстро теряют ядохимикаты и полезное свое действие. Насекомые-вредители скоро вырабатывают иммунитет, и за последние, например, 25 лет число устойчивых к пестицидам видов увеличилось почти вчетверо.

Добавим к этому и большую трудоемкость создания химических средств борьбы за урожаи. Для получения одного эффективного химического препарата «перебирается» до 20 тыс. химических соединений; на производство одной его тонны затрачивается до восьми тонн нефти. По данным ООН, на создание всех ядохимикатов в 1980 г. в мире было затрачено более 7 млрд долл. И не только потому, что увеличивается число «врагов» наших, но и от трудностей поисков препаратов более специфических, быстрее разлагающихся, сохраняющих высокую активность при малых дозах.

Все громче звучат ныне речи о том, что одной химизацией сельского хозяйства не решить проблему продовольствия, что путь этот — тупиковый, ведущий не только к загрязнению почв, продуктов природы, но и к росту энергетических затрат.

Но ясно и другое. Откажись, например, мы сейчас от пестицидов — и можно потерять сразу половину урожая. Ясно и то, что в большинстве районов питательных веществ из почв выносится эрозией и урожаями больше, чем вносится удобрениями. Не хватает почвам не только азота, фосфора или кальция, но и «малых» элементов: йода, кобальта, меди и т. п. А недостаток их в почвах — недостаток и в кормах, и в продуктах, нарушение обмена веществ в живых организмах. Так, нехватка подвижных форм йода в почвах вызвала в 60-х годах вспышку заболевания множества людей эндемическим зобом. Страдают и животные: известно, что от недостатка микроэлементов (в почве — корме — организме) некоторые из них начинают даже отгрызать хвосты друг у друга.

Все, вместе взятое, создает будто бы тупиковую ситуацию. Но разум и здесь находит выход. И даже не один.

Обоняние называют древнейшим языком планеты. Ведь для борьбы за существование, для получения о происходящих в среде изменениях эволюция снабдила первые живые существа именно обонянием. Обонятельная система универсальна и для бактерий, и для водорослей, и для высших растений и животных. Она, как полагают, дала толчок и к образованию интеллекта. У животных обоняние в десятки, если не в сотни раз острее человеческого. Система коммуникаций человека построена на многих сигналах, основной из которых — оптический, а через обоняние мы получаем не более 1 — 2% объема внешней информации. В зрелом, конечно, возрасте. У младенцев, как полагают, это не совсем так.


Во всяком случае свою мать они узнают по запаху, и, если не очень голодны, брать грудь другой женщины отказываются. Но делают это, когда им подкладывают подушечки, пропитанные материнским запахом.

Итак, главным коммуникативным средством животные является обоняние. Запах для большинства из них — основной запрещающий или разрешающий критерий, а для насекомых он — непререкаемый приказ (в отличие, скажем, от собаки, поведение которой немало зависит и от врожденных свойств, и от воспитания, и даже от настроения). И вот воспользовавшись этим (а быть может, и вспомнив слова М. Е. Салтыкова-Щедрина о поросенке, который «не поросенок, а только поросячьими духами прыскается»), ученые создают «запахи-лжецы», ничтожные доли которых заманивают вредителей в ловушки, или «запахи-страхи», отпугивающие их.

Подсказала природа и еще один способ борьбы с вредителями — применение уничтожающих их насекомых, микроорганизмов, растений. Этот биологический метод занимает все большее место на фронтах защиты растений. В сельском хозяйстве одной лишь Российской Федерации сейчас действует более ста пятидесяти фабрик, цехов и лабораторий, производящих «живые пестициды». Они существенно потеснили своих «химических дублеров» как в полевых условиях, так и в теплицах. В последних же позволили даже повысить урожайность на три в среднем килограмма с каждого квадратного метра защищенного грунта. При этом, что немаловажно, урожайность продукции чистой, диетической. Сейчас в борьбе за урожаи нам помогают около 20 биологических союзников, и одна только трихограмма (насекомоядное) успешно поражает около двухсот видов листогрызущих вредителей на многих миллионах гектаров угодий. Использование ее в 4 — 5 раз экономичнее ядохимикатов, чего, к сожалению, нельзя пока сказать о других биопрепаратах. Затраты, например, на обработку ими одного гектара втрое больше, чем на химическую защиту. Но это если считать традиционно, учитывая лишь краткосрочные выгоды и не беря во внимание долгосрочных печальных последствий, а также того факта, что против своих биологических врагов вредители не могут выработать иммунитет.

Есть и еще один выход из создавшейся «тупиковой» ситуации — в изменении уже стратегии: развивать не защиту растений, а собственные их защитные силы. Иными словами — создавать растения с высокоиммунными свойствами. При этом, как подсчитали специалисты, каждый затраченный на выведение устойчивой культуры рубль окупается в 100 — 300 раз.

Вызывает интерес и другая, кардинально противоположная предлагаемая стратегия. Исходит она из известного

88


принципа: истощение почв, рост «вредителей» и болезней вызваны однообразием и плотностью возделываемых культур. Если же вместе с ними выращивать растения "невкусные", но устойчивые по своей природе, надобность в агрохимии сократится, если не исчезнет совсем. А «освободившиеся» силы и средства направить на обработку этих «невкусных» культур, превращение их в продукцию съедобную и вкусную. Что, кстати, уже осуществляется в животноводстве при производстве силоса путем ферментации низкосортных кормов.

Из этой же предпосылки (однообразие, плотность возделываемых культур, истощение почв, рост «вредителей» и болезней растений) исходит и другое, фантастичное на первый взгляд предложение советских ученых: создание •шагающих полей». Прикинув «на глаз», подсчитали даже, что в этом случае для обеспечения, скажем, 300 млн человек всем необходимым (и пищей, и одеждой, и животными кормами) потребуется площадь в пять примерно миллионов гектаров. Много? На всю-то страну? Да с учетом существенного сокращения занятых в сельском хозяйстве людей, облегчения этого трудоемкого производства, его машино- и металлоемкости и утомившей, наверно, читателя проблемы сохранения почв. Однако расскажем о сути.

Необходимая плотность посадок вызывает еще одну проблему: растения с высокой фотосинтетической способностью (быстрым созреванием) по мере роста острее прочих испытывают тесноту, больше других страдают от нехватки света, питательных веществ, воды. И вот ученые Института медико-биологических проблем подумали: а что, если совершенствовать не растения, а пространство, поле? Сделать так, чтобы оно — растение — само передвигалось с места на место, меняя по мере надобности свою «жилплощадь», режим жизни. И придумали шагающее поле», «фитодром», состоящий из специальных кассет с рассадой. Через определенные промежутки времени в кассеты подается питательный раствор (неусвоенная его часть сливается в хранилище), а сами они по мере роста посаженной культуры продвигаются вперед, освобождая место новым. Со стороны конвейер производит впечатление шагающих в гору растений: вначале — кассеты с посадками молодыми, низкорослыми, а далее — все выше и выше предыдущих. Расстояние между кассетами с каждым шагом конвейера увеличивается, разряжая тем самым плотность посадок различного возраста и давая возможность им "дышать", "пить" и "есть" вволю, по потребностям. Длина фитодрома задается способностями роста культуры: чем она больше; тем чаще шагает «поле». А урожай овощей, скажем, и хранить не нужно — он каждодневный, его сразу отправляют "к столу".

Подсчитали, что в солнечных районах такие механиче


скис поля за сезон могут дать до десяти тысяч центнеров силосной массы с гектара (ныне на обычных полях получают ее не больше 500 ц). Опытный фитодром длиной 20 м, площадью 100 кв. м приносит по нескольку десятков килограммов урожая. А под крымским солнцем прошел испытания полупромышленный образец — шесть тридцатиметровых линий с соей, на которых отрабатывалась ширина шагов конвейера, расстояние между кассетами, цикличность питания. Появились мини-фнтодромы в Заполярье.

Так союз разума с природой рождает принципиально новое сельскохозяйственное производство. Возможности этого союза неистощимы; без него же угрожающе истощаются почвы, страдая и еще от одной беды: раскисления.

Миллиарды труб заводов, фабрик, электро- и теплостанций выбрасывают каждый год в атмосферу десятки миллионов тонн окислов серы, азота, других кислых газов, «путешествующих» на сотни, тысячи километров и выпадающих с дождями на землю кислотами. Кислые дожди угнетают не только почвы и растения; они снижают приросты древесных пород, сокращают рыбные запасы, влияют на здоровье людей. В Канаде, например, где кислые дожди особенно обильны (из-за промышленных выбросов в США), от отравления «небесными кислотами» ежегодно умирало до пяти тысяч человек. Бедственное положение сложилось в Скандинавских странах, где кислотность водоемов повысилась в 200 и более раз, что резко сократило число ценных промысловых рыб.

Большая часть почв раскисляется, конечно, в пригородных зонах, где расположена заметная часть сельскохозяйственных угодий (5 — 6%). Добавим к ним земли, обрабатываемые удобрениями, остатки которых также повышают кислотность почв. Площадь их станет внушительнее, если мы учтем и угодья, расположенные вдаль автомобильных дорог. Здесь в зонах шириной по 100 м почвы насыщены выбросами автодвигателей, и особенно свинцовистыми соединениями (и почвы, п произрастающие на них культуры — все, за исключением разве репчатого лука, к свинцу невосприимчивого).

Раскисленные почвы заметно снижают свою продуктивность, и недоборы на них урожаев весьма ощутимы. Так, на «поливаемых» кислыми дождями землях сокращение урожаев доходит до 35 — 40%, а овощей — почти вдвое. Наиболее распространенный способ «лечения» кислых почв — их известкование. И удобрение таких почв без предварительного известкования нередко приводит к еще большим сокращениям урожаев. Но добавление известковых масс не только благо, но и еще одна химическая нагрузка, еще одна искусственная инъекция в живое тело почвы.

Закончим обзор недугов почв искусственным их уничто- жением, их смертью под асфальтами, бетоном и фундаментами здании. дорогами, аэропортами, затоплением их водохранилищами и нарушением горными разработками. В развитых странах урбанизация поглощает ежегодно около трех тысяч квадратных километров продуктивных земель. В Швейцарии, скажем, за последние 40 — 50 лет было уничтожено столько же сельскохозяйственных угодий, сколько утрачено их за предшествующие шесть-семь столетий. Всего же разрастающиеся города мира к концу века могут поглотить площади, способные прокормить около 120 млн человек. А через 100 лет при сохранении существующих темпов и способов застройки человечество может потерять две трети площадей, пригодных для земледелия. И угрожают не только расширяющиеся города или карьеры горнодобывающих предприятий, но и трансформация земельных угодий.

Происшедший, например, рост производства искусственного каучука и синтетических волокон вызвал сокращение площадей, занятых непродовольственными культурами (каучуконосами, джутом, сезалем, хлопкам и т. п.), и соответственное увеличение посевов зерновых. Но наметившееся впоследствии сокращение нефтяных запасов вынудило многие отрасли производства вновь обратиться к использованию сырья сельскохозяйственного, что вызвало обратную трансформацию угодий, новое снижение площади мировой пашни.

Высокие цены на нефтепродукты и технические возможности замены традиционных моторных топлив этиловым спиртом, получаемым из сахарного тростника, маниока, ряда зерновых культур, также грозят сокращением -продовольственных» площадей. (Заметим попутно, что на один автомобиль при этом зерна потребуется вчетверо больше, чем на пропитание одного человека.) Первым государством, решившим производить горючее из растительных культур, стала Бразилия, наметившая к 1990 г. заменить таким образом все потребляемые ею нефтепродукты, выделив под разведение тростника и маниока около 2% пахотных земель. Осуществление этой программы позволит стране создать от 250 тыс. до 1 млн. новых рабочих мест в сельскохозяйственных районах, приостановить миграцию населения в город и ликвидировать безработицу без особого профессионального обучения, дорогостоящих программ подготовки кадров. Автодвигатели на этиловом спирте (этаноле) экономичнее бензиновых и вдвое меньше загрязняют воздух. Кроме того, этанол можно производить во всех штатах Бразилии, что значительно снижает транспортные расходы на перевозку бензина. И все же сокращение посевов продовольственных культур для страны, где окало половины населения страдает от хронического недоедания, является шагом весьма решительным и рискованным. Другой страной, где продовольствен


ная программа столкнулась с проблемой добычи энергоресурсов, стала Нигерия. Открытие здесь залежей нефти и отведение земель под ее разведку и добычу привели к резкому сокращению площадей сельскохозяйственных угодий и — увеличению ввоза продуктов из других стран.

Серьезную опасность земельным угодъям развивающихся стран представляют и транснациональные корпорации (ТНК), привлеченные сюда богатыми природно-сырьевыми ресурсами и дешевой рабочей силой. Добившись бесконтрольных действий во всем процессе производства и сбыта продуктов питания, ТНК используют почвы развивающихся стран без особой заботы об их сохранении, о нуждах местного населения, ориентируясь лишь на возделывание культур, конъюнктурных на международном рынке. И многие тысячи гектаров земель Африки, которые использовались ранее под посевы зерновых, заняты ныне плантациями хлопка и арахиса; более половины сельскохозяйственных площадей Филиппин отданы под сахарный тростник, ананасы, кофе, экспортируемые за границу; экспортируемыми культурами вытеснены и многие местные продовольственные растения в Мексике.

Не будем продолжать далее печальный этот перечень все убывающих -пищевых плацдармов», сокращающихся со скоростью 7 млн га в год. Но уже сейчас от голода на Земле умирает до 10 млн человек; 100 млн детей находятся под угрозой смерти; 500 млн людей питаются ниже критического уровня, энергозапасов в их организмах хватает на жизнь лишь с самой ограниченной активностью.

Главную часть пищевой энергии человек получает с обрабатываемых земель; десятую примерно часть — с естественных пастбищ и лесных угодий, а около 2% — из ресурсов океана. Пашни, леса и пастбища, моря и океаны — все это части одной жизнеобеспечивающей системы, которая уже работает на пределе, и состояние ее сравнивают порой с напряжением металла перед разрывом. В иных районах подобный «разрыв» уже произошел. Сведение ли лесов, перевыпасы скота или эрозия, засоление, истощение или отравление почв сделали земли и воды там мертвыми, безжизненными, не пригодными ни для чего, кроме разве военных маневров. Число таких мест растет, потому что с каждой минутой становится нас все больше, растут наши потребности и нагрузки на природу, а приросты мирового зерна на каждого из нас уже уменьшаются. Что же это — - замкнутый круг, предел?


Существует мнение, что всякий предел — скорее стимул, чем тормоз для развития. Полагают, например, что, не будь пределов памяти, не возникла бы и письменность; не существуй ограничений индивидуальных математических способностей — не появился бы компьютер, а не будь у далеких наших предков «неразрешимых» проблем — жили бы мы до сих пор в пещерах. Вместе с этим нужно помнить и другое. Никогда прежде природа не испытывала таких нагрузок, как сейчас. Никогда еще человечество не вставало перед пределом самих систем жизнеобеспечения, за которым лежит область необратимых ответных реакций. Реакций еще неведомых, но однозначно угрожающих нам как виду биологическому. И здесь уже мало создать новый, нетрадиционный способ производства, — такие задачи разум уже решал. Не менее важно теперь решить задачу как можно скорее, ибо время работает против нас. И в этих условиях жесткого лимита времени и пространства первое, что обращает на себя внимание, — это полузабытые или полуизвестные пищевые ресурсы. Ведь помните: из полутора тысяч видов промысловых рыб мы отлавливаем лишь 10 — 15 видов, а из 75 тыс. видов потенциально пригодных для пищи растений потребляем немногим более 20 видов.

 

Интересно знать

Департамент энергетики США отобрал 37 исследовательских проектов в области хранения энергии, энергии биомассы, захвата диоксида углерода и ряда других направлений. Среди них - новые металловоздушные батареи на основе ионных жидкостей с плотностью энергии превышающей в 6-20 раз плотность энергии обычных литиевых аккумуляторов, а так же проект по получению бензина непосредственно из солнечного света и CO2 используя симбиоз двух микроорганизмов.

купить автомасла киев автомасла киев интернет магазин автомасел
 
Скло дверцят купить запчасть 6K3845201 Skoda Audi Volkswagen Seat
 
http://myhitmp3.top/mp3/audiofreq+outlaw
 
биткоин миксер